— Что ж, все это, действительно, выполнимо, — согласился тот. — Небольшое шале где-нибудь в Гималаях, новые документы, две визы и два билета до Непала, — этого им будет довольно?

— О Господи! — воскликнула Ирина.

— Ну и еще для полноты счастья — лично от меня тысяч сто на текущий счет, — великодушно добавил тенор. Этот вопрос закрыт?

— Полностью, — ответила Нина.

— В таком случае мы, пожалуй, пойдем отсюда. Сейчас навалится куча дел, — тоже не без вашей, кстати, помощи, — надо как-то разгребать. Следует поторапливаться.

— Да, да, — вставила Нина, — это сейчас и в наших интересах — чтобы вы поторапливались.

Ее собеседник с подозрением спросил:

— Что-то задумали еще?

Нина мельком взглянула на свой поясок.

— Нет, это сугубо личное, — произнесла она.

— Ладно, не стану допытываться. Как нам выйти отсюда к машинам?

Она кивнула в сторону Галерникова и Ирины:

— Они вас выведут. Кстати, надеюсь, вы потом сдержите слово в отношении них?

Тот снова улыбнулся:

— Ах, девушка, не доверяйте словам политиков, мой вам совет… Но в данном случае можете не сомневаться — я сделаю все, как мы договорились. Первая причина состоит в том, что это действительно очень просто, но главная причина в другом: мне не хотелось бы с вами ссориться. Право, с моей стороны было бы весьма опрометчиво допустить, чтобы в числе моих недругов оказался такой человек, как вы… А теперь мы пойдем.

— Да, да, поскорее! — нетерпеливо сказала она.

Он обернулся к Ирине и Галерникову:

— Ну так ведите же!

Ирина, однако, прежде подошла к Нине и обняла ее:

— Спасибо, милая… Больше не знаю, что тебе сказать. Что вообще надо говорить, когда тебе дарят жизнь?.. — Потом обняла и Еремеева: — Дима, прости. Ты очень, очень дорогой для меня человек!.. Прости, забудь…

Со всех сторон уже сыпались голоса освобожденных:

— Сколько можно?

— Долго это будет тянуться?

— В самом деле, поскорее бы!

— Пойдемте, — бросила им Ирина и, взяв за руку Галерникова, направилась к выходу.

Остальные, на ходу перебраниваясь: "Не толкайтесь, ради Бога!" — "Но вы только что были позади меня?" — "А вам надо — первее всех?" — "Это вам, по-моему, надо…" — двинулись следом. Перед тем, как Ирина скрылась, Еремеев успел произнести:

— Прощай… И прости тоже…

Он не знал, за какую свою вину просит прощения, но от этого последнего "прости" ему стало гораздо легче на душе. А оно было именно последним. Часы показывали, что для жизни им с Ниной оставлено подземными монархами меньше пяти минут, и за это время освобожденные вельможи никак не успеют дорваться до своих машин, где у них спецсвязь, а свинорылый король уже наверняка держит свой жирный палец на убийственной красной кнопочке.

Когда, однако, последний все же исчез, Нина сказала с некоторым облегчением:

— Слава Богу! Теперь, кажется, самое время позаботиться и о себе. — С этими словами она села на имевшийся тут диван, достала тот мобильник с единственной кнопкой и нажала ее.

— Смотрю, не торопишься ты, дитя, — тотчас прохрюкал знакомый голос. — И весьма напрасно, между прочим, не торопишься, минуточки — они знаешь, как быстренько бегут, а у тебя их всего четыре осталось про запас. Его императорское величество уже полминутки назад чуть не сделал анабузык, а я ему: "Чего так спешить? Точность — вежливость королей и императоров.