— Та самая вундеркиндша, — подсказал кто-то из находившихся за дверью.

— Да, да, я знаю, — вспомнил тенор. — Наслышан про ваш недюжинный интеллект. Но также наслышан про авантюрный склад вашего характера. Почему мы должны верить, что вы сейчас говорите правду, а не ведете какую-то свою рискованную игру?

— Пожалуй, тут вы правы, — согласилась Нина, — принимать мои слова на веру было бы с вашей стороны весьма опрометчиво. Ну а если бы их подтвердил кто-то, к кому у вас большее доверие?

— Например?

— Ну, например, Борис Галерников.

— Да, это было бы совсем иное дело, — отозвался тенор после некоторых раздумий. — Но интересно, где вы сейчас добудете Галерникова?

— Он здесь, сейчас он стоит рядом со мной.

— Но чтобы в этом убедиться, я должен увидеть его. Вообще, если вы можете открыть эту чертову дверь, то, по-моему, самое время это сделать… Это в ваших силах?

— Да — если вы мне чуть-чуть поможете.

— Какая же помощь вам нужна?

— Мне нужен код наружного замка, кто-то там у вас должен его знать.

— И кто же это, по-вашему?

— Вероятнее всего, Самаритянинов. Надеюсь, сейчас он с вами?

После некоторой паузы последовал ответ:

— Гм… Это как сказать…

— Да уж говорите как есть. Он жив, я надеюсь?

— Жив-то он жив, но толку от этого… Они с Петросянцем какой-то дряни наглотались и теперь спят мертвым сном, уже второй час добудиться не можем.

Нина машинально коснулась рукой своего пояска. Еремеев опять посмотрел на часы. В запасе было не больше десяти минут.

— Что, разбудить — никаких надежд? — не теряя самообладания, спросила Нина. — Попробуйте еще. И имейте в виду, через несколько минут будет поздно.

— Слыхали? — спросил тенор.

— Да я его сейчас, паскуду!.. — отозвался бас.

— Вот у меня булавка от галстука, — вставил еще кто-то. — Ну-ка мы ему… — И через минуту с досадой сказал: — Нет, ни шиша не реагирует…

— Вы куда, в зад кололи?

— Куда только ни колол. Все равно ни шиша!

— Мы вот, помню, когда служил в армии, соням портянку на морду клали.

— Действовало?

— Еще как! Эх, сейчас бы сюда нестиранные портяночки, какие были у ефрейтора Хайбердинова!..

— Хватит болтать! Действуйте же, действуйте как-нибудь! В моем ведомстве акций "Ковчега" на четыре миллиарда!

— У нас не меньше. Хоть что-то спасти!

— О чем вы говорите! — вклинился нервный голос. — У нас кислорода — на считанные минуты! Все подохнем!

— Так разбудите сами, попробуйте. Лично я уже за ухо кусал. Безрезультатно!

— Пустите меня к нему!.. Просыпайся, давай, просыпайся, мерзавец!.. Из-за тебя подыхаем! А у меня астма!.. Просыпайся! Ну!..

Послышались звуки оплеух, такие частые, что, казалось, это стяг на ветру полощется. Однако через минуту хлопки стихли и раздались малодушные всхлипы, но всхлипывал, судя по всему, отнюдь не Самаритянинов, а все тот же нервный астматик.

— Кшистова, вы слышите меня? — спросил тенор в микрофон. — Мы испробовали все, ничего не получается. Что еще мы можем сделать?

Впервые Еремеев видел у Нины такое выражение лица. Она явно не знала, что ей делать.

Тенор не умолкал:

— Кшистова, Кшистова, вы слышите?! Кшистова, куда вы пропали?..

Нина нажала одну из кнопок, чтобы по ту сторону двери ее не слышали, и сказала твердо:

— Быстро уходите отсюда все… Дима, только не нужно бессмысленного геройства.