Визгливый голос перебил его:

— Господи, да неужели, неужели вправду ничего нельзя сделать?!

— А воздух, черт возьми, совсем на исходе, — вставил кто-то густым басом.

— Самаритянинова, суку, расстрелять надо бы, — воткнулся чей-то драматический тенор.

Посыпались голоса:

— Жаль, мораторий на смертную.

— Я бы с такими не либеральничал, а то долиберальничались, еж твою в корень…

— Хоть сейчас, ради Бога, не охальничали бы!

— Никак, правда в рай метите?

— Прекратите!..

— А у меня послезавтра коллегия министерства в семнадцать ноль-ноль… Может, меня к этому времени уже…

— То-то, поди, обрадуются!

— Вот этот вот ваш всегдашний цинизм…

— Ну перестаньте же наконец! Кислород понапрасну не расходуйте!

— Боже, совсем уже нечем дышать!

— …не предаждь мене крамоле змиине, и желанию сатанину не остави мене, яко семя тли во мне есть…

— Кажется, дозрели до нужной кондиции, — проговорила Нина и затем, нажав вторую кнопку, громко сказала в микрофон: — Привествую вас, господа. По-моему, у вас возникли некоторые проблемы?

На миг повисла тишина, потом голоса по ту сторону двери всплеснулись разом:

— Услышал, Господи! — проблеял тенор.

— Эй, кто там?! Скорее откройте же! — возопил самый визгливый.

— Кто это там, черт возьми? — грозно рявкнул бас.

— Открывайте!

— Пожалуйста!

— Побыстрее! Воздуха совсем нет! — наперебой заголосили остальные.

— Господа, — оборвала Нина эту многоголосицу, — прошу сохранять выдержку. Я для того и пришла, чтобы вас освободить. Мало того, я хочу помочь вам еще кое в чем, возможно, не менее важном для вас, чем свобода.

— Да откройте же сперва!

— Откройте!

— Выпустите! — закричали с той стороны.

— Вы, кажется, упомянули еще кое-что, кроме свободы, — вмешался бас. — Следует ли это так понимать, что вы ставите какие-то дополнительные условия нашего освобождения и мы заложники до тех пор, пока не выполним их?

— О нет, — ответила Нина, — это скорее дополнительный презент, ибо я намереваюсь не только освободить вас, но и помочь вам сберечь ваши капиталовложения, которые, если вы не поторопитесь, поверьте, очень скоро изрядно упадут в цене.

— О чем вы? — вмешался тенор, тот, что недавно выводил из молитвослова.

— О ваших вложениях в проект "Ковчег".

— И какая же, по-вашему, угроза нависла над ними?

— Уверяю вас, вы вложили денежки в пустышку, господа. Весь проект — чистая "панама". Никакой катастрофы в ближайшие тысячи лет не предвидится, посему "Ковчег" — пустышка, которую вы, как малые дети, заглотили. Думаю, в ближайшие часы стоимость акций всех филиалов "Ковчега" упадет ниже плинтуса, так что советую вам по освобождении проявить проворство.

Опять взметнулись голоса:

— Черт!..

— Самаритянинова — размажу!

— Сначала отсюда выбраться…

— Скорей надо, скорей!.. Откройте же!..

— Замолчите! — властно перебил их тенор и обратился к Нине: — Почему мы должны вам верить? Кто вы, собственно, такая?

— Я — Кшистова, если моя фамилия вам что-нибудь говорит.

— Та самая вундеркиндша, — подсказал кто-то из находившихся за дверью.