Галерников поклонился:

— Это я.

— И вы подтверждаете, что все предсказания, которыми нас пугал Самаритянинов и его камарилья…

— Они совершенно недостоверны. Я имею в виду сроки. В действительности их следует отодвинуть по крайней мере на три тысячелетия…

— Что ж, — проговорил тенор, — в таком случае…

— В таком случае, — подхватил бас, — как бы нам выйти к машинам? Лично у меня совершенно неотложные дела.

— У него, понимаете ли, дела! — саркастически отозвался баритон.

— У него у одного! А у других, можно подумать, никаких дел! — визгливо воскликнул нервный.

— Но вы должны осознавать разницу в масштабах, — не сдавался бас.

— Ну это еще поглядеть!

— У него у одного, понимаете ли, масштабы!..

Тенор властно сказал:

— Прекратите перебранку, в любом случае вы последуете за мной, — и вслед затем обратился к Нине: — Еще раз повторяю, Кшистова, что искренне восхищаюсь вами. И в этой связи хочу сделать вам одно предложение, которое многие сочли бы весьма заманчивым. Я имею в виду сотрудничество. Как бы вы, например, отнеслись к должности…

— Простите, — перебила его Нина, — но я совсем недавно уже получила одно не менее заманчивое предложение от очень, поверьте, влиятельных сил.

Тот поморщился:

— От кого-то из олигархов?

— Думаю, эти силы гораздо могущественнее, чем все наши олигархи вместе взятые, — сказала Нина, — и тем не менее, я их предложения не приняла. Можете отнести это к причудам моего характера.

— Что ж, как угодно, — произнес тенор холодно. — Если передумаете — знайте, мое предложение остается в силе. Однако пока что не хотелось бы, — можете отнести это к причудам уже моего характера, — не хотелось бы оставаться у вас в должниках. Могу ли я сейчас все-таки что-то для вас сделать?

— Можете. Правда, не для меня, а для моих друзей, но это, в сущности, одно и то же.

— Кто они?

— Галерников, вы его знаете, и с ним — эта женщина, — она кивнула на Ирину.

— И что нужно сделать для них?

— Им надо подарить свободу.

Тенор едва заметно улыбнулся одними уголками губ:

— Всего-навсего? Но как же я могу подарить то, чем ни в малой мере не обладаю сам?

— Вы ею не обладаете, потому что никогда не желали ее, а они только ее одну и жаждут, и, видит Бог, они, как никто, ее заслужили.

— Но, видите ли, Кшистова, свобода — это, по-моему, прежде всего состояние души, о каком ее дарении может идти речь?

— Вы правы, — согласилась Нина, — я сказала глупость, по-настоящему свободный человек, разумеется, даже в клетке остается свободным, но все-таки, мне кажется, клетка — не лучшее пристанище для свободы, она заслуживает лучшего обрамления. Думаю, вполне в ваших силах предоставить им что-нибудь другое.

— Да, пожалуй, — кивнул ее собеседник. — Тем более, что Галерникову я тоже в некоторой степени обязан. И какое же обрамление, по-вашему, наилучшим образом подойдет к их свободе?

Нина переглянулась с Ирой и Галерниковым. В глазах у них была надежда.

— Думаю, — сказала она, — вполне подошел бы уединенный домик где-нибудь далеко в горах.

— И это все?

— Ну еще кое-какие мелочи: чтобы они смогли добраться туда и чтобы здесь о них навсегда забыли.

— Что ж, все это, действительно, выполнимо, — согласился тот.