Изменить размер шрифта - +

– Ты уверен?

– Абсолютно. Ничего, кроме него самого. Он в ванне.

– Что?

– Все в порядке – я закрыл сток.

– Это что, шутка?

– Машина, на которой я ехал обратно, попала в аварию, и часть бутылок разбилась. Поэтому будь осторожен, когда станешь распаковывать, – там могут быть осколки.

– Какие еще бутылки?

– Он – как бы это сказать? – немного растерялся по дороге. Но все, что осталось, я доставил в целости.

– Что значит "осталось"?

– Ну, то, что сохранилось. Просто он развалился и немного потек. Я завернул все в разноцветную бумагу и перевязал красной ленточкой. Все правильно?

– Прекрасно, Кройд. Похоже, ты сделал все, что мог.

Джуб передал ему конверт с деньгами.

– Пойдем пообедаем в "Козырном тузе". Я плачу, – обрадовался Кренсон. – Вот только помоюсь сначала и переоденусь.

– Нет, спасибо, мне нужно… нужно заняться делами.

– Если пойдешь в эту квартиру, возьми какой-нибудь дезодорант.

– Хорошо. Тебе, наверное, трудно пришлось?

– Да нет, дельце было просто конфетка.

Кройд направился домой, посвистывая и сунув руки в карманы. Джуб задумчиво смотрел на ключ.

 

Уолтер Джон Уильямс
До шестого колена
Часть I

 

"Unto the Sixth Generation: Part One"

Холодный дождь барабанил по стеклянным люкам в крыше. Стук капель наконец-то заставил умолкнуть неугомонного Санта-Клауса на углу, и Максим Травничек блаженствовал – эта какофония не прекращалась уже несколько дней. Закурив русскую папиросу, он потянулся за бутылкой шнапса и сделал глоток. Чтобы взглянуть на контроллеры генераторов магнитного потока, ему пришлось воспользоваться очками, которые благополучно дожидались своего часа в кармане комбинезона.

Травничек был неестественно высокий человек с ястребиным носом и холодным красивым лицом. Бывшие коллеги по Массачусетскому технологическому институту звали его чехословацким ответом Франкенштейну – прозвище приклеилось к нему с легкой руки профессора Бушмилла, который впоследствии стал деканом в другом учебном заведении и при первой же возможности переманил Максима к себе.

– Чтоб тебе пусто было, Бушмилл, – сказал Травничек по-словацки и вновь глотнул шнапса из бутылки. – Й тебе тоже, Виктор Франкенштейн. Смыслил бы хоть капельку в компьютерном программировании – не попал бы в переплет.

Сравнение с Франкенштейном его задевало. Образ злополучного воскресителя мертвых, казалось, преследовал его повсюду. Надо же было случиться, чтобы первое его место работы на Западе оказалось не где-нибудь, а в альма-матер Франкенштейна, Ингольштадте. Все время, что он проработал в Баварии, его душила ненависть. Травничек всегда считал немцев ни на что не годными, и меньше всего – в качестве примера для подражания. Не исключено, что его увольнение из Ингольштадта через пять лет именно этим и объяснялось.

И вот теперь, после Ингольштадта, после МТИ,[3] после Техасского аграрно-механического, его занесло на этот чердак. Долгие недели Максим жил, словно погруженный в транс, питался консервами, поддерживая себя только никотином и амфетаминами, теряя счет сначала часам, а потом и дням, а его воспаленный мозг одну за другой выдавал новые идеи, концепции, методики. На сознательном уровне Травничек и сам не понимал, откуда они берутся; в такие моменты, казалось, нечто, сокрытое в глубине его клеточной структуры, говорит с миром посредством истощенного тела и разума, минуя сознание и личность…

Так было всегда. Когда он был одержим очередным проектом, все остальное отступало на второй план.

Быстрый переход
Мы в Instagram