Другие говорили, что некоммунистам и некомсомольцам нечего бояться, к ним немцы лояльны; что победа Германии неизбежна и принесет калмыкам только хорошее.

В августе 1941 года секретарь улускома сообщал, что в совхозе № 4 возник пожар, и было еще восемь степных пожаров. В пожарах обвинялся бухгалтер Бабенко: «пожары произошли из–за его влияния», потому что он сын помещика и «открыто выражал свои антисоветские настроения». Как видно, русские объединялись с калмыками в борьбе с советской властью.

Далеко не все калмыки хотели идти в Красную армию. Они дезертировали — кто с оружием, кто без. Обратного пути для них не было — в СССР они однозначно рассматривались как предатели, и пощады им не было. Дезертиры и их банды (термин Некрича) ждали нацистов, а если могли — воевали с Советами, вредительствуя и убивая. При этом такие банды могли насчитывать по 70–90 человек — как, например, банда Бассанга Огдонова.

В августе 1942 года немцы вошли в Калмыкию, и «поздней осенью 1942 года установил ось сотрудничество банд с оккупантами» [145, с. 67].

Оккупанты же оказались людьми и неглупыми, и образованными — как бывало почти каждый раз, когда вермахту не мешали идеологические придурки из ведомства Геббельса. Контакты с калмыками налаживал Отто Доль (Рудольф Верба) из Судет, который довольно свободно владел русским языком, а в прошлом был кавалерийским офицером в армии Петлюры. Теперь, как офицер абвера, он отправлен в Калмыкию для установления контактов.

При штабе 16 моторизованной пехотной дивизии, стоявшей в Калмыкии, были люди, владевшие калмыцким языком: например, обер–лейтенант Хальтерманн, барон фон Рихтгофен.

Нацисты обещали создать «свободное калмыцкое государство», и в Калмыкию въехало много эмигрантов из этих мест, в основном калмыков, но есть и русские имена. Князь Н. Тундутов был представлен в Элисте, как будущий глава этого калмыцкого государства. Лозунг будущего правительства был прост: «Мы за то, чтобы у каждого было по 100 овец и по 20 коров».

В связи с этим А. Некрич осудительно говорит и об «оживлении кочевых инстинктов» [145, с. 69]. Видимо, бывший коммунист, а ныне борец за демократию А. Некрич знает, как можно не поддерживать инстинктов собственности у крестьян (в Калмыкии — «кочевых инстинктов») и при этом каждый день обедать. Господин Некрич! Поделитесь рецептом!

Иоахим Гоффман считает, что большинство калмыков сотрудничало с немцами, Патрик фон Мюллер называет более скромную цифру — треть.

Во всяком случае, красных партизан в Калмыкии почти не было, и потери населения от операций нацистов за всю оккупацию не превышают 2 тысяч человек.

Нацисты легко создали Калмыцкий добровольческий легион из 10 кавалерийских эскадронов, примерно 1500 человек. По данным Гоффмана, численность легиона достигла сначала 2200 человек, а к моменту ухода из Калмыкии при отступлении вермахта — порядка 3000 калмыков и 92 немца.

После ухода из Калмыкии корпус достиг даже числа в 5000 человек, но ведь после его ухода из Калмыкии в него влилось много некалмыков.

В январе 1943 года Калмыцкий кавалерийский корпус (ККК) прикрывал отступление с Кавказа. На Украине зверствовал вовсю, причем особенно отличался жестокостью Огдонов. В Люблине калмыки разбойничали так, что немцы стали думать о расформировании ККК, но не успели. В январе 1945 года ККК был разгромлен советскими и польскими войсками в районе Радом–Кельце, его остатки эвакуировались в Баварию. Огдонов участвовал в диверсионных группах в тылу советских войск, убит при выполнении одного из заданий своего командования.