И в Средневековье, и на протяжении всего XVIII и XIX веков никому не приходило в голову, что русские и русины — это два разных народа. Всем было очевидно, что народ это один, и так было до Первой мировой войны. Вот в начале этой бойни руководителей общины русинов пригласил к себе министр внутренних дел Австро–Венгрии граф Черни (сама фамилия, кстати, неопровержимо свидетельствует о славянском происхождении предков графа). Граф Черни предложил русинам объявить себя особым народом, который не имеет ничего общего с русскими и с Российской империей. Тогда они могут рассчитывать на лояльное отношение Австрийского государства и на помощь в организации культурной автономии: создании печати на своем языке, преподавании на русинском языке в школах и так далее.

Граф Черни не скрыл: правительство опасается, что если русины будут считать русских дорогими соплеменниками, то Российская империя легко найдет среди них своих шпионов и агентов влияния. Австрия не допустит, чтобы русины стали «пятой колонной» для Российской империи; если они не согласятся с предложениями Австрийского правительства, они подвергнутся репрессиям, как жители враждебного государства.

Руководители общины согласились с предложениями австрийцев. Община приняла решение своего руководства. Сегодня этот маленький народ называет себя карпатороссами — потому что они не украинцы, не словаки и не чехи… и не русские. Надо же как–то себя отличать от них!

Русские и русины — это два названия одного и того же народа. Разница в названиях, конечно же, есть, и скажу откровенно: слово «русин» мне нравится значительно больше «русского». Потому что русские — это некое притяжательное название, в котором главным является то, что люди принадлежат земле. Русские — принадлежащие России.

А русины — это название самодостаточное. Такое же, как поляки, англичане, шведы или, скажем, каталонцы.

В современной польской литературе используются обе формы названия — и русские, и русины. Государство обычно называется русским, такой формы, как «русинское государство», я не встречал. Но и для современных поляков мы вполне можем быть названы русинами.

Какая форма предпочтительней? Вопрос в том, что признается главным. Или «мы» — часть страны, ее принадлежность и атрибут. Или «мы» важны именно как совокупность людей с общей культурой, историей и языком.

Но названия — одного народа. Народа, в начале ХХ века жившего от австрийских владений Габсбургов и западных районов Польши до Калифорнии и Аляски.

Народа, который может жить в одном государстве, а может — в разных. Части которого могут иметь одну историческую судьбу, а могут — и разную.

О ЦЕНТРЕ ИМПЕРИИ

У империй обязательно есть центр. В первую очередь, конечно, это центр географический — то ядро империи, откуда все началось. Лев Гумилев первым обратил внимание на то, что «у народов есть родины» [16, с. 182–183].

Имперский народ ничем не отличается от остальных; у него есть родина — то уникальное сочетание ландшафтов, где он впервые возник. Это географическое пространство, в котором народ возник, в котором прошла его ранняя история. Для всей империи это пространство — географический' центр империи, пространство, откуда все «есть пошло».

Московия стала центром Российской империи. Московиты, великороссы — имперским народом, который построил империю. Средняя полоса России, пространство от Поволжья до Смоленщины и от Курска до Холмогор, была центром Российской империи. Той ее частью, где русский чувствовал себя дома.

Так и у римлян возникали сентиментальные чувства к стране, лежащей к югу от речки Рубикон.