Причем немцы встречали русскую армию настороженно, но не как страшных врагов. В Пруссии было много сторонников того, чтобы уйти под Российскую империю, — Фридрих с его культом армии и вечными войнами всем изрядно надоел, а тут светило войти в большую и стабильную империю, зажить спокойнее и приятнее.

Правда, и тут не обошлось без азиатских штучек в Европе. Как только З. Г. Чернышев берет Берлин, у одного из его генералов, Тотлебена, появляется желание публично выпороть тамошних газетчиков «За дерзкие выходки противу нашей императрицы в их зловредных изданиях». Так как «весь город просил о монаршем милосердии к ним», Тотлебен отменил экзекуцию, но в Европе уже поднялся шум, а Елизавета накричала на Тотлебена, укоряла, что из–за него и на нее, Елизавету, «будут смотреть как на монстру» [18, с. 296].

К концу 1761 года затянувшаяся война заканчивалась так, как и должна была закончиться: у обескровленной Пруссии уже не было сил ее продолжать. Да еще Британия отказала в дальнейших субсидиях, поток английских денежек в Пруссию прекратился. Русские войска взяли Кольберг и утвердились в Померании. Пруссия потеряла большую часть Силезии, ее отрезали от Польши, где она закупала продовольствие, и в стране начались нехватки самого необходимого. Все, конец. Спорить можно было только об одном: каковы будут условия капитуляции, и останется ли вообще на карте такое государство — Пруссия?

И тут… 25 декабря 1761 года умерла Елизавета Петровна.

Первое, что делает новый император, — он прекращает военные действия, возвращает все захваченные прусские территории (включая Восточную Пруссию) и придает армии Фридриха корпус генерала З. Г. Чернышева. Мало того, что купленная русской кровью победа не дала никаких результатов, так еще генерал, бравший Берлин, теперь помогал пруссакам очищать Силезию и Саксонию от вчерашних союзников, австрийцев.

24 апреля 1762 года Петр III даже заключил с Фридрихом союзный договор, окончательно спасая уже погубленную Пруссию.

Пройдет чуть больше месяца, Екатерина II свергнет Петра III и сама сядет на престол. Одним из первых ее поступков будет разрыв союзного договора с Фридрихом, но победоносное завершение войны уже невозможно. Не будет и русской Пруссии, русских городов Берлина и Кенигсберга.

У некоторых историков есть такая версия, что Петер Ульрих, Петр III Федорович, вовсе не глуп и не нелеп. Что, напротив, он вовсе даже необычайно умен и хитер, и что его жалкое прекращение Семилетней войны — верх государственной мудрости. Мол, ну не нужна была России всякая там Пруссия!

Порой в качестве акта государственной мудрости подается и такой факт… День на второй или на третий своего императорства Петр III бросил датскому послу: мол, попользовались вы моим Шлезвиг–Гольштейном! Хорош! Теперь я император Российской империи и отберу у вас мой Шлезвиг.

Чаще всего этот вопль объясняют просто: вот, мол, гольштейнский ефрейтор на троне, российскую армию способен был использовать только на то, чтобы отвоевать родной Гольштейн у Дании. Шлезвиг ему был важнее Российской империи.

Ну и конечно же — дикий человек на троне, к тому же совершенно не умевший сдерживать минутные порывы. Захотелось ему — и ляпнул, нет бы начать подготовку к войне в строжайшей тайне.

А вот иные историки объяснят все так: мол, как раз в Шлезвиг- Гольштейне находится город Киль и запирает он Кильский канал, рассекающий все основание Ютландского полуострова, от Северного моря до Балтики. Кто владеет этим полуостровом, тот может вести свои корабли не вокруг всей Дании, через проливы Скагеррак и Каттегат, а гораздо более коротким путем.