|
Видно, потому Свея и сумела договориться, чтобы являлись степняки не когда вздумается, а раз в году. И чтоб брали ровно десятину, не больше. Да только разрозненные племена не умели меж собой сладить и поделить добычу. Являлось одно племя, за ним второе, случалось и третье – и каждому по десятине. Вот и решила мудрая Матка поискать защиты с другой стороны, присоединиться к Срединным землям. И надо же случиться, чтобы именно нынче шляхам занадобилось явиться вне уговора! С добром ли, с худом? Поймают срединного княжича и его дружину, так всех до единого перебьют, и войны не миновать! Снесет ураганом расправы маленькую деревеньку.
Крапива неслась что было мочи, а все казалось, что не обгонит конных воинов. Скакуны у них крепкие и выносливые, низкорослые, мощноногие. Могли днями и ночами без передыху идти. Благо бегали плохо, не быстрее человека. На то и надежда. Крапива влетела в деревню ни жива ни мертва, насквозь мокрая не то от жары, не то от страха. Сразу кинулась к дому Свеи, заколотила: – Матка Свея! Матка! Отворила Ласса. Время уже было позднее, в избах зажглись лучины. – Матушку зови! – закричала Крапива и сама не поняла, как ввалилась в дом и упала на колени от усталости. – У княжича она… Крапивушка, да на тебе ж лица нет! Ласса метнулась набрать воды, подала подруге ковшик. Руки у Крапивы дрожали – половину расплескала. – Зови матушку! Беда! Беда! Встретится срединный княжич с суровыми шляхами, и неизвестно еще, кто Тяпенки больше горем напоит. Приглашала Свея гостей для защиты, а посадила на шею Лихо. Напуганная Ласса мигом приволокла мать, и та, увидев Крапиву, обмерла: – Не томи! Травознайка едва языком шевелила: – Шляхи идут. С холма видала… Тут бы Свее сесть да разрыдаться. Али Свету с Тенью требы вознести, авось подсобят. Но не привыкла Матка раньше времени опускать руки. Она нахмурила густые брови, мышцы ее, мужику на зависть, напряглись под льняной рубахой: одна родную деревню оборонит, никаких богов не надо! – Ласса! Кликни девок, пусть наряжаются и к воротам – встречать. Да поднесите молока, для них первое лакомство. Костер во дворе разведите, им не привыкать. И чтоб к Старшему дому ни на шаг не подходили! Ласса обернулась уже в дверях: – А ты, матушка? – А я пойду срединников прятать, чтоб на шум не вышли. Крапива, ты куда собралась? Травознайка того и сама не ведала, да на месте сидеть невмоготу. – Ополоснись – и ложись спать. Хватит, натерпелась уже сегодня. – Я домой… Матушка осерчает. – Матушке твоей я передам. Тут ложись. Крапива слабо кивнула, но дверь уже хлопнула: Свея согласия не дожидалась, без того знала, что ее слово – закон. Глава 3 Девкам нарядиться – хлебом не корми. Сначала бегут к сундукам с вышитыми платьями, румянят щеки бураками, а там уже спрашивают, что за праздник. Вот и высыпали они к воротам что бисер на кике, еще до того, как шляхов отряд стал виден в темноте. Тяпенские зажгли на высоких столбах наполненные угольями чаши, дескать, ждем дорогих гостей, не промахнитесь мимо. Шляхи бы и без того не промахнулись: в ночи видели едва ли не лучше, чем днем. Они подъехали покойно. Коней не понукали, спешиваться не торопились. А что спешиваться? Этим молодцам сёдла что перина. Иные народы смеялись, мол, в сёдлах степняки рождаются, в них же и умирают. Но шляхи на то не обижались, а лишь благодарили. Ласса растерянно огляделась, но матери рядом все еще не было, видно, непросто оказалось ретивых дружинников на месте удержать. Тогда она поклонилась тому, кто ехал впереди, чашкой молока: – Свежего ветра в твои окна, господине! Тот, кого шляхи звали вождем, был космат и волосат, за густой бородой лица не разобрать. |
