– Ох, мамочки…

Жарко стало так, что ледяное озеро показалось спасением. Вот же стыдоба! Как можно помыслить об эдаком непотребстве?! Тьфу! Тьфу!

А Шатай нахмурился, силясь взять в толк, и наконец рассмеялся:

– А-а-а! У вас дэти зовутся по отцу! У нас нэ так. У рэбенка есть мать и есть плэмя. Все мужчины в плэмени принимают его. Мэня нашли в стэпи, и никто нэ знает, как звали мою мать. А Иссохший Дуб стал мнэ отцом.

– Тогда где же… – Крапива собралась с духом. – Где ваши женщины? Сколько живу на свете, не встречала ни одной… шляшенки.

Шатай повернулся на бок и оказался так близко, что девица с трудом заставила себя не отстраниться. Он долго глядел на нее, а после протянул руку.

– Не тронь…

– Нэ трону.

Касания его были легки, что крылья стрекозы. Не касания даже, а движение воздуха у волос. Ладонь Шатая скользнула по ее плечу, закрытому золотыми прядями.

– У Стрэпэта была жена. И у Кривого. И еще одна, ее звали Нардын. Ей нэ случилось выбрать ни одного мужа. А потом их забрали у нас, и Дуб стал Иссохшим.

– Кто забрал?

Шатай резко сел, а затем так же стремительно встал. Он взъерошил пальцами волосы так, словно хотел вырвать:

– Их забрал Змэй. – Шлях плюнул на две стороны, замер и плюнул еще раз.

– Кто такой…

– Нэ произноси поганого имэни! Это тварь, дрянь, будь он трижды проклят! Он нэ чтит законов, нэ сидит в сэдлэ. Называэт Мертвые зэмли своими владэниями, хотя стэпь не принадлэжит никому! Он бэрет женщин силой! – Шатай замолчал, тяжело и громко дыша, а после добавил: – Когда я встрэчу его, я его убью.

– А если он окажется сильнее?

Шатай и не задумался.

– Тогда он убьет мэня. В Мертвых зэмлях нэ выживают слабые. И твой раб тоже нэ выживэт, – добавил он. – Стрэпэт позволил лэчить его лишь для того, чтобы отдать богам.

– Как это?

– Он отдаст эту падаль на съедэние смрадным птицам.

Холод запустил лапы под одеяло, царапнул Крапиве спину. Вот так живется в Мертвых землях. Никто не дорожит ни своей, ни чужой жизнью.

– Стрепет вождь, а княжич сын вождя, – пролепетала она. – Отец выкупит Власа, если назначить цену…

– Дэти Мертвых зэмэль не торговцы! Мы воины! – отрезал Шатай.

– Неужто воинам чужда жалость?

– Жалость есть слабость. У нас слабостэй нэт.

Вот только не было это правдой. Первой смекнула Матка Свея, она же растолковала дочери и Крапиве. А ныне травознайка и сама докумекала бы.

То, что Крапива считала проклятьем, послужит ей защитой. Нет, не колдовство. Самое естество – то, что делает девку женщиной. То, за что безмолвно укоряла ее мать, превратилось в единственное оружие.

Крапива поднялась и скинула одеяло.

– Шатай, – позвала она. – Ты… Я… хочу взять тебя в мужья. Ты станешь мне первым мужем?

Шлях подался к ней, но аэрдын выставила вперед раскрытые ладони:

– Ты сказал, что будешь любить даже ту жену, к которой не сможешь прикоснуться. Если… если не соврал…

Все ж таки он не сумел сдержаться. Шатай бросился к девице, подхватил ее под коленями, поднял и закружил. Напуганная, Крапива обвила руками его шею: не упасть бы! Но вспомнила о проклятье, рванулась… Оба с плеском свалились в ледяную воду.

Сотни и сотни звезд, пойманных в капли, взметнулись в вышину и опали. Когда Крапива, кашляя и плюясь тиной, выкарабкалась на сушу, она сжала зеленую поросль на берегу так сильно, что корни затрещали.

Шатай, ясно, и не заметил, что случилось:

– Живая, аэрдын?

– Вроде…

– Напугалась?

Крапива с усилием растянула в улыбке занемевшие губы:

– Нет, что ты…

– Вставай!

– Сейчас… Только… отдышусь маленько.