Изменить размер шрифта - +

   Мухтар обнюхал, устыдился, завилял хвостом. Признал. Вспомнил. За девять лет пес из бодрого щенка превратился в старую, худющую собаку: глаза слезятся, шерсть висит клоками.

   Скрипнула дверь дома. На пороге возникла тетка Клавуся, соседка.

   – Это ктой-то здесь? – спросила тревожно, вглядываясь в темноту.

   – Это я, Алиса.

   – А-а! Явилась – не запылилась! – с язвительным радушием промолвила та. – Вот молодец, к нам наконец-то добрала-ася! Вот молодец, пожа-аловала!

   – Войти-то можно?

   И ругаться с теткой Клавой не хотелось, и радушной с ней быть никогда не получалось.

   – Да входи уж, входи, раз прибыла!.. Сюда вот, на кухоньку, проходи. Одно токмо приличное место во всем доме и есть – ее ж твоими стараниями покойникам пожаловали...

   – Покойникам? А что, тетя Вера уже умерла?

   – Нет-нет, – слегка смутилась Клавуся. – Жива еще. Но, – она понизила голос, – сильно плоха. Врачи говорят: со дня на день, со дня на день.

   – Что у нее?

   – Рак, – с удовольствием произнесла соседка. – Четвертая стадия.

   – Можно ее увидеть?

   – Там она, в зале. Да только щас к ней нельзя. Десять минут как «Скорая» приезжала, укол ей сделала обезболивающий. Спит она... А ты давай чайку с дороги попей. Покушай чего бог послал, а завтра с Верой и поговоришь. Если она в силах будет.

   Клавуся стала доставать из холодильника колбасу, сыр, из проржавелой хлебницы – хлеб. Чайник на плиту поставила.

   – А мы уж тебя и увидеть больше не чаяли-и, – продолжила она лицемерные причитания, – ведь как уехала тогда, носа к нам не каза-ала, даже к Коле на похороны не прибыла-а...

   – Хватит! – неожиданно для самой себя рявкнула Алиса. – Хватит чушь нести! Я устала!

   Соседка замкнулась в молчании. Обиженно поставила перед гостьей нарезанную колбасу, сыр, чай. Колбаса отдавала мылом, чашка оказалась жирной.

   – А что ж вы, посудомоечной машиной не пользуетесь?

   – Не, – буркнула тетя Клава. – Много она лектричества жрет. И напора водяного для нее мало.

   Села напротив Алисы. Внимательно рассмотрела ее, а спустя минуту строго добавила:

   – Ты, девка, имей в виду: Вера все мне завещала. Все. И дом, и участок, и имущество. За то, что я за ней хожу – вот уж пятый месяц. Все по правилам. При свидетелях. Нотариус завещание подписал. Так что ты, девка, оспорить завещание, конечно, можешь, потому что ты вроде ей кровная (хоть и седьмая вода на киселе). Да только знай: начнешь со мной тягаться, зубы себе и поломаешь. У меня здесь, в поссовете, такие связи!.. – И добавила неуверенно: – Да и в области тоже... Ты хоть и в Ма-аскве живешь, да решаться все у нас будет. А люди и бог все видят. И кто ухаживал за покойницей, а кто – на готовенькое явился.

   – Успокойтесь вы, тетя Клава, – миролюбиво сказала Алиса, отставляя в сторону чай. – Ни на что я не претендую. И претендовать, никогда не буду. Больно нужно, – совсем тихо добавила она. Потом вновь повысила голос: – А вам за заботу о тетке – большое спасибо. Можно я теперь лягу?

   – Конечно-конечно, – засуетилась подобревшая Клавуся (видно, убедила ее Алиса своим заявлением).

Быстрый переход