Ему доводилось видеть изображения мумифицированных фигур, извлеченных из-под пепла Помпеев. Махмуд был похож на них: скрюченный и сухой, ни ресниц, ни бровей, кожа, как серый пергамент. Даже голос казался истлевшим. Он с трудом повернулся, держась от посетителя на расстоянии вытянутой руки, и пристально поглядел на него черными, как угли, глазами.

— Прошу прощения, — сказал Махмуд. — Мне сделали ту самую операцию — чудо советской науки. Тебе чинят глаза, да так, что и очки-то больше носить не нужно. Подобного «чуда» не делают больше нигде в мире. Но тебе не говорят, что после этого ты будешь видеть только на определенном расстоянии. На другом — весь остальной мир расплывается.

— И как вы отреагировали на это?

— Я мог бы убить доктора. Честное слово, я бы убил его. Но потом я подумал: «Почему я согласился на эту операцию?» Из тщеславия. Мне ведь уже восемьдесят лет. Операция стала для меня хорошим уроком. Слава Богу, что хоть импотентом не стал, — он крепко держал Аркадия за пиджак. — Ну вот, теперь я вижу тебя. Неважный вид.

— Нужно посоветоваться.

— Думаю, не только посоветоваться. Я заставил их подержать тебя там, чтобы выяснить о тебе кое-что. Мне нравится узнавать что-то новое. В жизни так много разного. Я служил в Красной Армии, у белых, в немецкой армии. Ничего нельзя предсказать заранее. Я слышал, ты был следователем, заключенным, снова следователем. Ты запутался больше, чем я.

— Вполне возможно.

— Редкая фамилия. Ты родственник того бешеного Ренко, что был на войне?

— Да.

— У тебя разные глаза. В одном глазу я вижу мечтателя, а в другом глупца. Видишь ли, я настолько стар, что пошел по второму кругу и ценю то, что есть. Иначе можно сойти с ума. Два года назад из-за болезни легких я бросил курить. Для этого нужна была твердость. Ты куришь?

— Да.

— Русские — скучный народ. То ли дело чеченцы.

— Говорят.

Махмуд улыбнулся, обнажив непомерно крупные зубы.

— Русские тлеют, чеченцы горят.

— Сгорел Руди Розен.

Для своих лет Махмуд среагировал довольно быстро:

— Слыхал. Вместе с деньгами.

— Вы были там, — сказал Аркадий.

Водитель обернулся. Хотя и крупного телосложения, он был примерно одного возраста с сидящим рядом пареньком. Угреватая кожа в уголках мясистых губ, волосы, длинные сзади, но коротко подстриженные с боков, челка выкрашена аэрозольной оранжевой краской. Тот самый спортсмен из бара в «Интуристе».

Махмуд сказал:

— Это мой внук Али. А другой — его брат Бено.

— Приятное семейство.

— Али меня очень любит, поэтому ему не нравятся такие обвинения.

— Вас не обвиняют, — сказал Аркадий. — Я тоже там был. Может быть, мы оба невиновны.

— Я был дома. Спал. Врач велел.

— Что, по-вашему, могло случиться с Руди?

— С лекарствами, которые мне прописали, и с кислородными трубками я похож на космонавта и сплю как младенец.

— Что случилось с Руди?

— Мое мнение? Руди был еврей, а еврей считает, что может отобедать с самим чертом и ему не откусят нос.