— С мясом, — сказал Аркадий. — И с капустой.

Она проворчала, проявив некоторую нерешительность. Затем взяла мелочь и вручила Аркадию два пирожка, украшенных бумажными салфетками, с которых капал жир. Аркадий посмотрел на землю. Дохлых мух не наблюдалось, но те, что жужжали вокруг, казались какими-то угнетенными.

— Вы что, не хотите? — удивилась продавщица. У Аркадия перед глазами все еще стояла Ирина. Он ощущал тепло ее тела, чувствовал запах чистых, хрустящих простыней, а не противного прогорклого жира. Казалось, он стремительно переживал одну стадию безумия за другой. Ирина как бы перемещалась из области сновидений в реальный мир.

Что-то изменилось вдруг в облике склонившейся над тележкой продавщицы. На ее лице появилось подобие девичьего смущения, в спрятанных между щек глазках промелькнула грусть. Она виновато пожала круглыми плечами.

— Кушайте! Бросьте думать об этом. Это все, что я могу вам посоветовать.

— Да-да, конечно.

Когда Яак принес лимонад, Аркадий вручил ему оба пирожка.

— Нет уж, спасибо, — отпрянул Яак. — Я их любил до тех пор, пока не стал работать с тобой. Теперь они для меня больше не существуют.

5

На Бутырской улице за длинной витриной магазина женского белья и галантереи начинается здание с зарешеченными окнами. Подъездная дорога нырнула вниз мимо караульного помещения к ступеням входа. В помещении офицер выдал Аркадию и Яаку алюминиевые номерки. Решетка с узором в форме сердец отодвинулась в сторону, они проследовали за надзирателем по паркетному полу и спустились по лестнице с покрытыми резиной ступенями в оштукатуренный коридор, освещенный лампочками, забранными в проволочные сетки.

Только одному человеку удалось бежать из Бутырской тюрьмы, и этим человеком был Дзержинский, создатель КГБ . Он подкупил надзирателя. В те дни рубль еще что-то значил.

— Фамилия? — спросил надзиратель.

Голос за дверью камеры отозвался: «Орбелян».

— Статья?

— Спекуляция, сопротивление при аресте, отказ сотрудничать с соответствующими органами, в чем — понятия не имею.

Дверь отворилась. Гарри стоял голый по пояс: рубашкой, как тюрбаном, была обмотана голова. Со своим шикарным носом и разукрашенным татуировкой торсом он больше походил на пирата, высаженного на пустынный остров, чем на узника, проведшего в тюрьме одну ночь.

— Спекуляция, сопротивление и отказ. Хорош свидетель, — сказал Яак.

Комната для допросов отличалась монастырской простотой: деревянные стулья, металлический письменный стол, портрет (икона) Ленина. Аркадий заполнил бланк протокола: дата, город, фамилия (его собственная после титула: «Следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР»). Затем: «…допросил Орбеляна Гарри Семеновича, родившегося 03.02.1960 г. в Москве, паспорт PC № АОБ 425807, армянина…»

— Разумеется, — заметил Яак.

Аркадий продолжал:

— Образование и специальность.

— Трудовое. В области медицины.

— Нейрохирург, — добавил Яак.

Не женат; занимаемая должность — санитар в больнице; не член партии; преступления в прошлом — хулиганское нападение и владение наркотиками с целью продажи.

— Правительственные награды? — спросил Аркадий.

Яак и Гарри расхохотались.

— Это очередной вопрос протокола, — сказал Аркадий. — Может быть, с прицелом на будущее.

Проставив точное время, он начал допрос, останавливаясь на тех же вопросах, которые задавал Яак на месте преступления.