— Как это случилось? — спросил Альбов.

— Как обычно: вышла из строя милицейская аппаратура. Я сел в машину Руди и возился с передатчиком до тех пор, пока не починил. Через пять минут он был объят пламенем.

— Кто-нибудь видел вас с Руди? — спросил Родионов.

— Все меня с ним видели. Я полагал, что меня никто не узнает.

— Ким не знал, что Розен с вами сотрудничал? — спросил Альбов.

Аркадий изменил свое мнение о нем. Хотя Альбов держался с непринужденностью и самоуверенностью американца, он был явно русским. Лет тридцати пяти, темно-каштановые волосы, живые черные глаза, черный костюм, красный галстук и терпение путешественника, остановившегося пожить среди варваров.

— Нет, — ответил Аркадий. — По крайней мере, мне не казалось, что он знает.

— Что скажете о Киме? — спросил Родионов.

Аркадий доложил:

— Михаил Семенович Ким. Кореец. Двадцати двух лет. Исправительная школа, колония для малолетних преступников, стройбат. Люберецкая мафия, кража машины, хулиганское нападение. Ездит на «Судзуки», но, думается, может пересесть на улице на любой другой мотоцикл. К тому же, естественно, ездит в шлеме. Так что, кто его распознает? Не останавливать же в Москве каждого мотоциклиста. Один из свидетелей признает в нем нападавшего. Ищем его, но, кроме того, ищем других свидетелей.

— Так они же все преступники, — сказал Пенягин.

— Возможно, что лучшие свидетели — сами убийцы.

— Обычно так оно и бывает, — поддержал Аркадий.

Родионов пожал плечами.

— Тут явно приложили руку чеченцы.

— Вообще-то, — сказал Аркадий, — они предпочитают пускать в ход ножи. Во всяком случае, не думаю, что дело здесь в одном Руди. Бомбы полностью уничтожили автомобиль, представляющий собой передвижной компьютеризованный банк, напичканный множеством дискет и досье. Думаю, две бомбы были брошены для того, чтобы быть в полной уверенности. Они свое дело сделали. Вместе с Руди исчезло все.

— Враги, небось, радуются, — вставил Родионов.

— На этих дискетах, возможно, было больше улик на друзей, чем на врагов, — заметил Аркадий.

Альбов сказал:

— Похоже, вам нравился Розен.

— Точнее будет сказать, я ему сочувствовал.

— Не считаете ли вы себя на редкость благожелательным следователем?

— Каждый работает по-своему.

— Как ваш отец?

Аркадий на секунду задумался, скорее, чтобы приладиться к смене предмета разговора, чем чтобы найти ответ.

— Неважно. Откуда такой интерес?

Альбов сказал:

— Он великий человек, герой. Более знаменит, чем вы, если не возражаете. Чистый интерес.

— Он стар.

— Давно с ним виделись?

— Если увижу, скажу, что вы интересовались.

Беседа Альбова напоминала медленное, но целенаправленное движение удава. Аркадий пытался уловить ее ритм.

— Если он старый и больной, его надо бы навестить, согласны? — спросил Альбов. — Сыщиков вы себе сами подбираете?

— Да, — Аркадий предпочел ответить на второй вопрос.

— Кууснетс… Странное имя. Для сыщика.

— Яак Кууснетс — мой лучший сотрудник.

— Но среди московских сыщиков не так уж и много эстонцев. Он, должно быть, вам особенно благодарен и предан. Эстонцы, корейцы, евреи — в вашем деле трудно найти русского.