Аркадий кивнул.

— И десять литров бензина. Как раз для короткой погони.

— У вас свои сыщики, свой судмедэксперт, — напомнил Родионов.

— Мне подумалось, что хорошо иметь судмедэксперта, который не обкрадывает покойников, — Аркадий взглянул на часы. Он предполагал, что из музея они перейдут в комнату для совещаний, за стол под зеленым сукном, где их будет ждать уйма помощников, усердно записывающих все сказанное.

— Важно, — заметил Родионов, — что Ренко пожелал вести следствие самостоятельно, с докладом непосредственно мне. Я считаю его разведчиком, идущим впереди наших регулярных сил, и чем самостоятельнее он действует, тем более важное значение приобретает связь между ними и нами, — он повернулся к Аркадию и сказал более серьезным тоном: — Вот почему мы хотим поговорить о следствии по делу Розена.

— Я еще не успел просмотреть это дело, — запротестовал Пенягин.

Аркадий заколебался, но Родионов сказал:

— Можете говорить в присутствии Альбова. Это откровенный демократический разговор.

— Рудольф Абрамович Розен, — начал по памяти Аркадий. — Родился в 1952 году в Москве, родители умерли. Диплом с отличием математического факультета Московского государственного университета. Дядя — в еврейской мафии, которая держит в своих руках бега. Школьником Руди во время каникул помогал принимать пари. Служил в Германии. Обвинялся в обмене денег для американцев в Берлине, осужден не был. Вернулся в Москву. Работал диспетчером автобазы. Торговал в розницу из машин одеждой из Дома моделей. Был директором грузового склада Московского треста мукомольной промышленности, где воровал по-крупному, контейнерами. До вчерашнего дня содержал в гостинице сувенирный киоск, игральные автоматы и бар в холле. Все они были источниками твердой валюты для его обменных операций. Имея игральные автоматы и занимаясь обменом валюты, Руди зарабатывал и на том и на другом.

— Я слышал, он ссужал деньги мафиозным группам, — сказал Пенягин.

— У них слишком много советских денег, — пояснил Аркадий. — Руди учил теневиков вкладывать в дело рубли, обращая затем их в доллары. Он был для них банкиром.

— Чего я не могу понять, — заметил Пенягин, — так это того, чем вы и ваша спецгруппа собираетесь заниматься теперь, когда Розена нет в живых. Что там было, «молотовский коктейль»? Почему бы не передать убийцу Розена следователю попроще?

Предшественник Пенягина по угрозыску был из тех немногих, кто прошел все ступени, начиная с сыщика, и ему бы не потребовалось объяснять что к чему. Аркадий знал о Пенягине лишь то, что тот был политработником, а не оперативным сотрудником. Он попытался поделикатнее ему растолковать.

— Как только Руди согласился поставить мой передатчик и магнитофон в свой кассовый ящик, на меня легла ответственность за него. Именно так. Я сказал ему, что он под моей защитой и что он участник моей группы. Вместо этого я послал его на смерть.

— Почему он согласился взять в машину ваше радио? — впервые заговорил Альбов. Его русский был безупречен.

— Руди Розена постоянно преследовал страх: в армии над ним жестоко подшутили. Он еврей, имел лишний вес, и сержанты, сговорившись, забили его в гроб, наполненный человеческими нечистотами, и продержали там всю ночь. С тех пор он испытывал патологический страх перед физическим соприкосновением с нечистотами или микробами. У меня было достаточно оснований отправить его на несколько лет в лагерь, но он сказал, что в лагере не выживет. Воспользовавшись этим, я вынудил его установить радио.

— Как это случилось? — спросил Альбов.