— Абсолютно лишено, — сказал Вольф. — Никогда меня это не мучило.

— Конечно, конечно, — забормотал месье Брюль, — но так картина полнее.

— Оказалось, — объяснил Вольф, — что Господь Бог — это Ганар, один из моих одноклассников. Я видел его фото. И тем самым все обрело свои истинные пропорции. Так что на самом деле беседа была небесполезна.

— Теперь, — сказал месье Брюль, — давайте поговорим серьезно.

— Все это растянулось на столько лет… — сказал Вольф. — Все смешалось. Надо навести порядок.

ГЛАВА XXV

— Очень важно понять, — сказал месье Брюль, тщательно подбирая слова, — какую лепту внесло ваше образование в развившееся у вас отвращение к существованию. Ведь именно этот мотив и привел вас сюда?

— Почти так, — сказал Вольф. — Почему и с этой стороны я тоже был разочарован.

— Но сперва, — сказал месье Брюль, — какова ваша доля ответственности за это образование?

Вольф отлично помнил, что ему хотелось в школу. Он сказал об этом месье Брюлю.

— Но, — дополнил он, — справедливо было бы, я думаю, добавить, что и вопреки своему желанию я все равно бы там оказался.

— Наверняка? — спросил месье Брюль.

— Я быстро все схватывал, — сказал Вольф, — и мне хотелось иметь учебники, перья, ранец и тетрадки, это верно. Но родители и в любом другом случае не оставили бы меня дома.

— Можно было заняться чем-нибудь другим, — сказал месье Брюль. — Музыка. Рисунок.

— Нет, — сказал Вольф.

Он рассеянно оглядел комнату. На запыленном шкафчике картотеки вольготно расположился старый гипсовый бюст, которому неопытная рука пририсовала усы.

— Мой отец, — объяснил Вольф, — прервал учебу в довольно юном возрасте, поскольку он был достаточно обеспечен, чтобы без нее обойтись. Потому-то он так и настаивал, чтобы я получил законченное образование. И, следовательно, чтобы я его начал.

— Короче говоря, — сказал месье Брюль, — вас отправили в лицей.

— Я мечтал иметь товарищей моего возраста, — сказал Вольф. — Это тоже сказалось.

— И все прошло гладко, — сказал месье Брюль.

— В какой-то степени — да, — сказал Вольф. — Но те тенденции, которые уже определяли к тому времени мою ребячью жизнь, развились теперь вовсю. Давайте разберемся. С одной стороны, лицей меня раскрепостил, познакомив с людьми, среда которых прививала привычки и причуды, существенно отличные от стандартов среды моей; как следствие это привело к сомнению во всем и вся и выбору среди всех возможностей именно той, что в наибольшей степени меня удовлетворяла, чтобы сделать из меня личность.

— Без сомнения, — сказал месье Брюль.

— С другой стороны, — продолжал Вольф, — лицей внес свою лепту в развитие тех черт моего характера, о которых я уже говорил месье Перлю: стремление к героизму, с одной стороны, физическая изнеженность — с другой, и последующее разочарование, обусловленное моей неспособностью дойти до конца ни в том, ни в другом.

— Ваша склонность к героизму побуждала вас домогаться первенства, — сказал месье Брюль.

— Ну а моя лень не оставляла мне никаких шансов на постоянное преуспеяние в этом, — сказал Вольф.