Ветки: «Кладоискатель», воинская.Достижения: Дерзость города берёт, Первая кровь, Врёт как дышит, Режиссёр, Суфлёр, Каллиграф, Торговец, Охотник стал добычей.Задания: «Личина» (этап 1 пройден), «Голос из тени», «Плесень, что спасёт мир», «Основной закон».

Здоровье почти в норме, а главное упал риск. Три из пяти. Впервые с самого начала игры он опустился так низко. Оно и понятно, я стал куда менее заметной мишенью. Дорого, конечно, мне это все обошлось, — тремя жизнями и парой дебафов, — но сработало.

Голод, притихший было после буфета, снова напомнил о себе, и я вспомнил про талоны. Штабная столовая — во дворе. Туда я и направился.

Столовая оказалась простой, чистой, шумной — длинные столы, запах щей и хлеба, гомон командиров, звяканье ложек. Я отоварил талон. Борщ, каша с мясной подливой, компот, хлеб вволю — и с подносом пристроился за стол, где сидели двое командиров, оба постарше меня, и оба, по всему видать, здешние, обжитые.

— Свободно? — спросил я.

— Садись, командир, — кивнул первый, коренастый, с широким загорелым лицом и хитрым прищуром, с тремя кубарями. Волосы выгоревшие, густые. — Новенький? Не видал тебя раньше.

— Прибыл сегодня, — сказал я, устраиваясь. — Ковалёв. Николай. К вам, в дивизию.

— О, здорово. Тезка! Я тоже Николай Сверчков, — представился коренастый и кивнул на соседа. — А это Вася Свирид, наша умная голова, артиллерист.

«Бог войны»— худой, длинный, в очках, с ироничным, интеллигентным лицом — приподнял ложку в знак приветствия.

— Куда направили, Ковалёв? В какой полк? — спросил Сверчков, шумно хлебая борщ.

— В Тирасполь, отдельный взвод принимать. — Я решил не темнить сверх нужного: про то, что взвод особый, тут наверняка и так знали, а вот подробности — ни-ни. — По линии разведотдела.

Свирид и тезка переглянулись понимающе.

— А, в Тирасполь. На саму границу, значит, — протянул Сверчков. — Ну, брат, там весело, не соскучишься. — Он подмигнул. — Зато полк там — Кировский, боевой, и командир — золото человек. Комполка ихний, слыхал про него? Нет? Ну, узнаешь. Мужик — кремень. Олейников в Гражданскую воевал, и в Польскую, в двадцатом, под Варшавой. Весь израненный, живого места нет, рука плохо гнётся после ранения, а не сдаётся, тянет службу, да как тянет — молодые за ним не угонятся. Строгий, но справедливый, за бойца горой. С таким служить — счастье.

— Повезёт тебе с ним, если поладишь, — вставил Свирид негромко, и в голосе его была не то ирония, не то что-то ещё. — Он таких, как ты, молодых да ранних, насквозь видит. Так что ты с ним по-честному.

Что-то кольнуло меня в этих словах, но я улыбнулся, кивнул.

— А ты сам-то откуда, Ковалёв? — продолжал любопытствовать тезка. — По говору столичный? Из Москвы?

— С учебной базы, из-под Москвы, — соврал я легко, как учился. — С Разведупра. Курсы командирские заканчивал, спецподготовку. Оттуда почитай и не вылезал последний год, сидели взаперти, готовились. Так что и Москвы-то толком не видал, всё в классах да на полигоне.

— Разведупра это серьезно, — уважительно протянул Сверчков.