— Товарищ Сталин, — осторожно начал Литвинов, — Версаль они подтачивают давно и последовательно. Выход из Лиги Наций, плебисцит в Саарской области в январе — всё это звенья одной цепи, никто не сомневается. Но открытый, публичный разрыв военных статей — это совсем другое. Это прямой вызов Франции и Англии. Пока что Берлин действует тихо, ползучим порядком, и в этом его расчёт.

— Значит, не пойдут?

— Я бы так не сказал. — Литвинов дёрнул щекой. — Я бы сказал: не пойдут, пока не убедятся, что им за это ничего не будет. А убеждаются они, товарищ Сталин, каждый месяц. Париж вял, Лондон торгуется. Рано или поздно они это проверят все на деле. Какой-то инцидент будет.

— Рано или поздно, — повторил Сталин. — Эта очень удобная формула, товарищ Литвинов. Под нэё можно падвэрстать всё.

Народный комиссар промолчал.

— Товарищ Берзин?

Начальник Разведупра ответил сразу, коротко, будто эту справку держал в голове наготове.

— По нашим данным: рейхсвер растёт, товарищ Сталин. Скрытое развёртывание идёт полным ходом — под видом полиции, спортивных обществ, отрядов СС. Готовятся кадры, накапливается унтер-офицерский состав, разворачивается промышленность. Авиация формируется открыто, вопреки запрету, и они этого почти не скрывают. — Он помолчал. — Но развернуть массовую армию — дело не месяцев. Это годы. Мы оцениваем, что к серьёзной войне они будут готовы к тридцать восьмому — сороковому.

— Я спрашиваю нэ о войне. Я спрашиваю об аб’явлении.

— Об объявлении, — Берзин чуть нахмурился, — сведений у нас нет.

— Совсем?

— Совсем, товарищ Сталин. Ни от резидентуры, ни от источников в военных кругах. Такое решение принимается узким кругом, а круг у Гитлера… — он поискал слово, — плотный.

Сталин остановился у стола. Ладонь его лежала на каких-то бумагах, и я знал, на каких. Он их не поднял и не показал.

— Можэт нам прекратить поставки нефти и зерна в Германию?

Все с удивлением посмотрели на вождя.

— Но тогда Гитлер прекратит переговоры по кредитам и станкам — возразил Артузов — Товарищ Сталин, у вас есть какие-то сведения насчет Версаля?

— У меня есть свои источники, — сказал он спокойно. — Информацию хачу проверить.

Надо было видеть лица! Не любопытство даже, а мгновенный профессиональный расчёт. У Хозяина есть канал мимо нас. Мимо НКИД, мимо Разведупра, мимо всех. Чей? Откуда? И почему он говорит об этом вслух?

Литвинов надел очки — медленно, чтобы выиграть время.

— Товарищ Сталин, если позволите. Если такие сведения действительно имеются… это меняет все расчёты по срокам наших переговоров. И довольно существенно.

— Именно, — сказал Сталин.

Артузов положил карандаш.

— Разрешите вопрос, товарищ Сталин.

— Спрашивайте.

— Насколько надёжен источник? — Артузов смотрел прямо, и в мягком его лице не было ничего мягкого. — Мы можем его перепроверить? Понимаете, при работе по германскому направлению нас регулярно пытаются кормить. Дезинформация — их обычный инструмент, и качественная. Если я буду знать хотя бы категорию источника, я смогу выстроить проверку правильно.

Сталин посмотрел на него — долго, с той самой тяжестью, от которой во сне у меня похолодело под ложечкой, хоть смотрел он и не на меня.

И не ответил.

Артузов выдержал взгляд секунду, потом кивнул сам себе и снова взялся за карандаш.

— Понял, товарищ Сталин.

— Вот и харашо, что поняли. — Сталин наконец сел, подвинул к себе пепельницу, стал выбивать погасшую трубку.