Гвен тяжело оперлась на него. Только упрямство гнало ее вперед, но спине скоро понадобится помощь…

– Стой, кто идет?! – Громкий голос прорвался сквозь звон в ушах. Он принадлежал каресианцу.

Гвен и Саймон переглянулись, и юноша осторожно усадил ее на землю. Из тумана вышли трое каресианцев, и Саймон поднял ятаган.

– Мы Ястребы Ро, сдавайтесь или умрите! – прокричал он.

Псы, которые были без заметных ран, устремились вперед. Саймон отбил неумелую атаку и раскроил одному нападавшему горло. Второй воин пнул Ястреба в грудь, и тот упал, но быстро откатился назад к Гвен и прижался к земле.

– Ложный выпад влево – а потом шагни вправо, – прошептала она, помогая ему встать.

Он кивнул и лицом к лицу встретился с двумя оставшимися противниками. Он сделал выпад влево и позволил Псу неуклюже парировать удар. Саймону хватило умения быстро шагнуть вправо и ударить в незащищенный бок врага. Последний из Псов попытался сгрести юношу в охапку, но получил мечом в живот. Несмотря на раны, дрался Саймон отменно. Убедившись, что все противники мертвы, он вернулся к Гвен.

– Ты отлично справился, – сказала девушка, принимая его помощь. – Жаль, что я ничем не могла помочь.

– Я все еще плохо слышу, – проговорил он медленно. – Не каждое слово… и мне не нравится этот ятаган. Неважно выкован.

Они пошли дальше от кратера к центру площади. Перед глазами у девушки плясали маячки костров, но все остальное покрывали тьма и туман. Саймон нашел длинный меч и выкинул убогое оружие каресианца. Гвен приноровилась к больной ноге, и стало легче идти. Ей все еще требовалась помощь, но колено уже начало немного сгибаться.

Впереди из тумана проступили очертания доккальфара, лежащего на мостовой. Ему оторвало руку, и он не двигался. Рядом с ним сидел его собрат, положив голову на руки. Между серых пальцев сочилась кровь, а у ног лежали сломанные клинки.

– Брат! – обратилась к нему Гвен. Доккальфар ее не слышал. – Брат… как серьезны твои раны?

Он убрал руки от лица – и она увидела сплошной ожог, красивые черты исказила опаленная кожа и глубокие шрамы. Только глаза остались нетронутыми огнем.

– Мне больно, – ответил Тир. – Кожа горит. Но я живой.

Гвен и Саймон подошли ближе и говорили медленно, по очереди, чтобы он их понял. Звон у в ушах притих до легкого фонового шума, но девушка по-прежнему могла расслышать только самые громкие звуки.

– Как тебя зовут, друг? – спросил Саймон, подбирая еще два потерянных длинных меча.

– Тир Калан, – ответил он. – Я все еще могу сражаться, женщина из Хейрана.

Саймон отдал один меч доккальфару, а второй забрала Гвен.

– Его нужно сжечь, – прошептали губы Калана, и он показал на мертвого обитателя леса. – Но это может подождать.

– Сколько черной бородавки они использовали? – спросила она.

Они сели очень близко, чтобы разбирать по губам слова.

– Они сделали цепную реакцию, – ответил Калан. – Каждый предыдущий взрыв усиливал следующий. Этот туман будет стоять еще несколько часов.

Воины неуверенно пошли в ту сторону, где предположительно состоялся бой Изры и Ксандера. Гвен слышала неподалеку голоса каресианцев, крики боли, призывы о помощи. Они раздавались будто со всех сторон сразу. Туман еще не рассеялся, а уже наступила ночь.

– Впереди много Псов, – прошептал Калан, повернувшись к Гвен. – Я вижу их. Они стоят над телами своих мертвых соратников.

– У тебя острое зрение, друг, – заметил Саймон.