– Без света я вижу лучше, – ответил доккальфар. Он стойко переносил боль от ожогов, только иногда его серое лицо искажала гримаса страдания.

– Сколько? – спросила Гвен, разминая ногу.

– Около десяти. Они не в одном месте. Некоторых ранило взрывом. Но большинство невредимы.

Гвен остановилась, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в тумане. Зрение у Калана было гораздо лучше, чем у нее, и она не видела перед собой ни людей, ни движения. Голоса стали громче – каресианцы пытались расслышать друг друга. До нее слова доносились обрывками, будто пытались прорваться сквозь плотный воздух.

– Ведите себя тише, – сказала она. – Калан, ты идешь первым. Мы нападем на них из укрытия.

– Слушаюсь, миледи, – ответил Саймон.

– Понял, – произнес Калан.

Девушка попробовала перенести опору на раненую ногу и почувствовала глухую пульсирующую боль, но наступать было можно. Гвен все еще могла сражаться. Спина онемела и болела уже не так сильно, и стало легче не обращать на нее внимания.

Они осторожно продвигались вперед, опустив оружие к земле, пока наконец Гвен не различила в тумане чьи-то непрозрачные фигуры. Остатки отряда каресианцев собрались вместе, перевязывали раненых, разговаривали о том, чтобы сбежать из города, и грязно ругали Изру и своих командиров. Не знакомые с воинской дисциплиной, они выжили по чистой случайности.

Гвендолин махнула Калану и Саймону занять позиции с флангов, и они втроем атаковали в едином порыве. Первым звуком от Псов было удивленное аханье, а вторым – болезненное бульканье, когда Гвен рассекла противнику шею. Калан уложил двоих – одного пнул в пах, а другому мечом пронзил грудь. Саймон прямым вертикальным ударом размозжил человеку череп прямо через шлем.

Все страдали от ран, но даже в таком состоянии намного превосходили противников умением. Псы орали и замахивались оружием изо всех сил, полагаясь на грубую силу, но им не хватало выучки. Они слабо блокировали удары, их было легко сбить с ног. Каждый раз, когда Гвен билась с одним из них, не составляло труда опрокинуть противника на спину или заставить его упасть вперед. Ловкости у нее не убавилось, а нога все меньше ее беспокоила. Псы погибли от рук превосходящего мастерством противника, и Саймон, Гвен и Калан снова остались в тишине. Сквозь звон в ушах они едва слышали позвякивание стали о сталь, и вся схватка выглядела похожей на дурной сон.

– Мы победили, – прошептал Калан, добивая раненого Пса. Гвен кивнула. – Мы втроем стоим десятка каресианцев. Стоит помнить об этом.

– Мы справились бы и с большим числом, – заметил Саймон, протирая лезвие меча от крови.

– Ястребы! – крикнул кто-то хрипло.

Из тумана показалось еще пятеро Ястребов – похоже, их привлекли звуки боя. Из ушей у них текла красная липкая жидкость, и вид у них был порядком ошеломленный.

– Миледи! – крикнул сержант Эшвин. – Рад, что вы живы.

– Эш! – воскликнула она и подошла к нему ближе. – Видел ли ты генерала?

– Он еще был на ногах, когда меня отнесло взрывом, – ответил он очень громко. – Где-то здесь. – Он махнул рукой, показывая на окровавленную брусчатку. – Рядом с тем местом, где умерла погонщица.

– А лорд Бромви?

Он покачал головой.

– Думаю, он погиб сразу после того, как вы пропали. В общем, он закрыл собой генерала и принял на себя взрыв. Так что генерал, возможно, выжил.

Она склонила голову. Погибли сотни людей, а если считать Псов – возможно, тысячи, но она до последнего надеялась на удачу Бритага: должна же та помочь выжить лорду Канарна.