Мак-Фейл обратился к помощнику, который вел протокол:

— Ты все успел записать?

Помощник кивнул, и Мак-Фейл подошел к скамейке, на которой сидели испуганные продавщицы. Я перестала прислушиваться, мои мысли были заняты другим. Оуэн отвечал на вопросы не вполне честно.

Когда я с ним разговаривала у него в кабинете, он как раз стремился обострить отношения с Монти. Я прекрасно помнила, как он был взбешен, каким угрожающим был его тон и манера поведения. Когда я снова вернулась к действительности, Мак-Фейл допрашивал продавщиц из отделов бижутерии и парфюмерии. Их прилавки располагались неподалеку от злополучного окна. Заметили ли они, кто входил в окно и выходил из него?

Детектив не добился от них вразумительного ответа. Девушки из парфюмерного отдела почти все время находились на дальней стороне прилавка и ничего необычного не заметили. Что касается продавщиц из отдела бижутерии, то они были настолько загружены работой, что не могли смотреть по сторонам. Кроме того, как объяснила одна из девушек, подобные передвижения оформителей окон были рутинным делом, на них просто не обращали внимания.

Я затаила дыхание, когда очередь дошла до Елены, но она ничего не сказала ни о булавках, ни о том, что я заходила в окно; я заметила, что она старается не смотреть в мою сторону. Молчание Елены послужило мне слабым утешением. Я понимала: правда рано или поздно выплывет наружу. Существовали документы, где я расписалась в получении булавок. Лучше бы уж Елена сказала все, как было.

Следующим допрашивали Тони Сальвадора, и мое беспокойство усилилось. Но Тони оказался начеку. Видимо, ощущение опасности прояснило его сознание, и он даже не упомянул о своей ссоре с Монти.

Конечно, в этот день он работал в окне номер пять. Такое уж у него ремесло. Но он ушел оттуда раньше Монти и поднялся к себе в кабинет. С тех пор он находился в отделе и никуда не отлучался. Я взглянула на Сондо и заметила, что она напряженно ловит каждое слово Тони. Уж она-то знала о ссоре и не любила Тони Сальвадора. Очевидно, она решила дождаться своего часа.

Пока Тони бубнил свое, один из криминалистов вышел из окна и сказал Мак-Фейлу:

— Мы осмотрели каждый дюйм. Ничего особенного. Там куча отпечатков на всем, кроме единственной вещи. Кто-то тщательно протер рукоятку сломанной клюшки.

Тони забыл об осторожности.

— Какой клюшки? — внезапно спросил он.

Немедленно насторожившись, Мак-Фейл осведомился:

— Вы, конечно, не знаете, как это произошло?

— Вы хотите сказать… — Теперь Тони окончательно протрезвел. — Вы хотите сказать, что они — кто бы это ни был — воспользовались сломанной клюшкой для игры в гольф?

— Так и есть, — подтвердил Мак-Фейл. — Что вам об этом известно? О сломанной клюшке?

Тони поправил воротник рубашки.

— Мне? Да ничего мне об этом не известно. Только то, что в витрине находились такие клюшки. Я их сам туда принес. Лайнел… мисс Уинн об этом знает. Я позвонил ей, как только вернулся в се кабинет. Я еще тогда попросил ее заняться аксессуарами. Она пошла туда намного позже. — Он оглянулся и посмотрел на меня. — Ты ведь позаботилась об этом деле, не так ли? Скажи им…

Он внезапно умолк, и для меня не состав труда проследить за ходом его мыслей. Он только сейчас вспомнил, что это я первая сказала ему об убийстве Монти. И он только сейчас задумался над тем, откуда я это узнала. Теперь он произвел в уме опасные для меня сопоставления, и ему достаточно было поделиться своими соображениями с Мак-Фейлом, чтобы выдать меня с головой.

— Это все, что я знаю, — сказал Тони. — Когда я уходил из окна, Монтгомери был жив.

Сондо хмыкнула, но, когда Мак-Фейл посмотрел в ее сторону, она сделала вид, что сморкается.