— Здравствуйте, — сказала я. — Разумеется, входите.

Жена Оуэна Гарднера неуверенно опустилась на стул возле меня. На ней было платье, представлявшее собой шедевр качества и стиля, но сидело оно плохо. На ее фигуре любое платье имело тенденцию собираться в складки, образуя причудливую поверхность, напоминавшую рельефную карту. Она привычным жестом одергивала его, но лучше от этого не становилось. Затем она собралась с силами и заговорила.

— Все вышло так ужасно, — начала она торопливо, на одном дыхании. — Монти убит, Крис стала вдовой через две недели после свадьбы. Сегодня утром к нам в дом ввалились репортеры и еще полицейские… Но я хочу поговорить с вами о Крис.

— Я очень люблю Крис, — заверила я миссис Гарднер. — Я рада буду помочь ей чем смогу.

Сьюзен кивнула.

— Я знаю. Вы всегда были к ней очень добры. Иногда мне даже кажется, что все — и особенно мы с Оуэном — ее этим избаловали. Я слишком сильно старалась стать для Оуэна и Крис тем, чем не захотела быть первая жена моего мужа. Теперь я вижу, что у меня из этого ничего не получилось.

Ее голос задрожал и смолк. Она оглянулась, скользнув взглядом по ярким картинкам, развешанным на стенах. Затем снова заговорила.

— Оуэн обожает красивые вещи. И красивых женщин — таких, как на этих картинках: манекенщиц, победительниц конкурсов красоты. Она была такой. Пленительной. Его первая жена, я ее имею в виду. Он не говорит со мной о подобных вещах, но я же вижу. И иногда я вот о чем думаю: если мужчина имеет вкус к подобного рода вещам, то это навсегда.

Я с болью осознала, что подоплекой скромности Сьюзен служила жгучая зависть к женщинам, обладавшим теми качествами, каких она была лишена.

— Ну, не знаю, — попыталась я ее утешить. — Мне кажется, что, если мужчину однажды так безжалостно предали, он должен искать успокоении с женщиной, представляющей собой полную противоположность той, которая его обманула.

— Вы действительно так думаете? — спросила Сьюзен с трогательным стремлением поверить мне. Затем она продолжила уже с другой, более застенчивой интонацией. — Но я пришла не для того, чтобы говорить о себе. Я чувствую, что Крис обеспокоена не только смертью Монти. Она чем-то страшно напугана и находится на грани нервного срыва. Со мной она не делится. Я знаю, что сегодня с ней встречаетесь, и подумала, что она может рассказать то, чего не говорит нам, ее родным. Пока мы не выясним, в чем дело, мы не сможем ей помочь.

— Хорошо, я попытаюсь, — неуверенно пообещала я, ощущая какую-то неловкость.

На се добром одутловатом липе неожиданно появилось злобное выражение.

— Майкл Монтгомери был очень дурным человеком. Я рада, что он мертв. Я надеюсь, что они никогда не найдут того, кто это сделал. Затем она добавила: — Хоть бы так и случилось! — В этом восклицании прозвучало что-то детское.

Но ее негодование быстро сошло на нет, и она встала, снова робко улыбаясь. У двери она остановилась.

— Есть еще одна вещь, мисс Уинн. Я знаю, что могу вам доверять. Мистер Геринг был прав. Крис тогда не пришла, и я солгала, что встретила ее у лифта. Я нашла ее уже внизу, она ходила по магазину сама не своя. Что она делала до этого, я не знаю.

Признание было довольно опасным. Прежде чем я успела что-то ответить, она спросила:

— Вы нашли камень от того кольца в своем халате? Имеет ли он какое-то отношение к убийству?

Я не смогла сдержать изумление.

— Откуда вы о нем знаете.

— Ну… Крис сказала о нем нам с Оуэном вчера вечером, когда вернулась домой.