Глаза манекенщицы свидетельствовали о трагическом прошлом.

Но сейчас они наполнились слезами, и она с печалью в голосе обратилась к Сондо:

— Ты не можешь понять. Эта песня, ее мелодия… Она пробуждает во мне чудесные воспоминая. И ты сама сказала, что я могу приходить сюда и слушать ее в любое время.

— Беда в том, что ты от нее пьянеешь, — сказала ей Сондо. — Ты должна научиться слушать музыку, не утопая в ней. Как я, например. Но ты от нее просто хмелеешь, как Тони от ликера.

— Кто это хмелеет? — В дверях появился Тони собственной персоной. Он вошел в комнату, неся в руках такой же граммофон, какой был у Сондо. Поставив его на стол, Тони попросил:

— Сондо, дай мне одну из твоих пластинок. Только не это чертово "Болеро". Хочу испытать приспособление, которое Билл Зорн смастерил для витрины. А то в нем что-то испортилось.

Карла поднялась с коробки, и Тони уставился на нее.

— Что ты здесь делаешь? — осведомился он. — Тебя ждут в кабинете Монти, чтобы снять опечатки пальцев.

Манекенщица плавно двинулась к двери.

— Я знаю. Просто, проходя мимо, я услышала музыку и… — Она замолчала и повернулась к Тони. — Им удалось что-нибудь выяснить? Я имею в виду… о нем.

— Не знаю, — ответил Тони. — Полицейские не допускают утечки информации. Если там есть чем утекать.

— Конечно, это не имеет значения, — задумчиво проговорила Карла. — Ничего нельзя изменить. Все написано на небесах, и предначертанное неминуемо свершится.

Елена, стоя у стола, рассматривала свою ладонь и Карла обратилась к ней:

— Как ваша рука, мисс Фарнхем?

Елена несколько раз сжала ладонь в кулак и разжала ее.

— Немного побаливает. Но это пройдет.

— Мне так жаль, что я вас оцарапала, — сказала Карла. — Я бываю ужасно неуклюжей.

— Я виновата не меньше вашего, — ответила Елена.

Я прислушивалась к этому малозначительному обмену репликами с напряженным вниманием. И снова уловила во взгляде Елены уже знакомое мне выражение: она словно пыталась что-то припомнить. И еще мне показалось, что Елена и Карла смотрели друг на друга с какой-то настороженностью.

Тут Карла бесшумно выскользнула из кабинета, и Тони посмотрел ей вслед.

— При виде этой женщины у меня мурашки бегут по коже, — проворчал он. — Не выношу этого трепа насчет предначертания и того, что написано на небесах. Она чокнутая. И зачем только ты ее сюда привадила?

— А мне нравятся чокнутые, — заявила Сондо. — И она вольна приходить сюда, когда захочет. Тебя пока еще не назначили начальником отдела.

Тони наугад взял какую-то пластинку и положил ее в соответствующее отделение своего граммофона.

— Может, пока и не назначили. Но они никуда денутся, когда я оформлю те красные окна. В конце недели вся Стейт-стрит ахнет.

Елена посмотрела на часы и заметила, что ей пора. Сондо и Тони продолжали пикироваться и не обратили на это внимания; поэтому, когда Елена проходила мимо меня, я тихо ее спросила, удержав за руку

— Ты говорила кому-нибудь о том осколке камня, что я положила в карман халата?

Она выглядела немного испуганной.

— Да нет… не думаю. Почему ты спрашиваешь?

— Да так. Я потом тебе объясню.

Когда она ушла, я вернулась к Сондо и Тони.

Он теперь углубился в изучение граммофона, она с любопытством следила за его манипуляциями. Пластинка завертелась, и раздалась музыка, но она звучала как-то странно, с металлическим дребезжанием.