Крис стояла рядом со мной, глядя на картину.

— Правда, это ужасно? Жуткое сочетание зеленого и желтого. Я ее возненавидела с первой же минуты, но Монти она нравилась.

Она повернулась и обвела комнату взглядом; она дрожала, хотя в квартире было тепло. Я могла себе представить, что она испытывает, вернувшись туда, где все напоминало о ее кратком и неудачном замужестве. Кое-где были разбросаны и ее вещи, но и выглядели здесь чужими, случайными.

На маленьком столике располагались принадлежности для курения; Крис взяла в руки трубку и провела ладонью по ее чашеобразной части. У меня защемило сердце. Она была так молода, а жизнь уже успела сыграть с ней злую шутку. Над ней подшутил Монти, не любивший ее. Случай, который отнял у нее Монти. Сондо тоже была жестоко обманута, но ее реакция оказалась совсем иной.

Мне казалось, что Крис не испытывает ни злобы, ни настоящей ненависти по отношению к убийце. Ее чувства скорее напоминали отчаянное, неконтролируемое горе ребенка; она выказала больше ненависти к Карле сегодня днем, чем когда-либо — неизвестному убийце. У Сондо все не так. В ней не было мягкости, она не тратила времени на слезы. Только горечь и ярость, — как на той ее картине. Вечеринка надвигалась, словно неотвратимая угроза, и тревожила меня все сильнее и сильнее.

— Может быть, будет лучше, если ты поскорее приступишь к делу, — сказала я.

Крис словно не решалась двинуться с места, боясь найти то, что искала. Ей легче было бередить тяжелые воспоминания, связанные с квартирой, чем смириться с беспощадным фактом смерти Монти.

— Ты что, передумала? — спросила я. — Если ты сейчас не примешься…

Но она уже взяла себя в руки.

— Я должна, — она обращалась к самой себе. — Я должна знать.

Она подошла к столу Монти, выдвинула средний ящик, наполненный письмами и вырезками газет, и вывалила его содержимое на стол. Затем при помощи латунного ножа для разрезания бумаг стала что-то отдирать от ящика. Оказалось, что его дно накрыто тщательно подогнанным тонким листом фанеры. Крис извлекла фиктивное дно, и я заглянула внутрь.

Смотреть было особенно не на что. На подлинном дне ящика лежали два письма и газетная вырезка. Крис достала их дрожащими руками. Мы сели на диван перед давно потухшим камином и стали рассматривать свою находку.

Мы начали с вырезки. Она была из нью-йоркской газеты примерно годичной давности; речь шла краже дорогой меховой шубы во время показа мод в большом магазине на Пятой авеню.

— Это тебе о чем-нибудь говорит? — спросила Крис.

— Только о том, что упоминается тот самый магазин, в котором работал Монти, прежде чем перейти к Каннингхему.

— Но зачем он хранит подобную вырезку в таком секретном месте?

Я знала об этом не больше, чем она, и Крис разложила одно из писем у себя на коленях, чтобы мы могли читать его вдвоем. Письмо было напечатано на машинке, его автор приступал сразу к делу, избегая условностей. Вместо подписи стояла машинописная буква-инициал.

"Майкл!

Это похоже на судьбу — обнаружить, что прежние действующие лица снова на сцене. Хотя актеры играют другие роли, да и сами уже не те, опасность ничуть не уменьшилась.

Обещаю ничего не предпринимать и никого не вызвать — хотя и не ради тебя. Но берегись. Существует еще кольцо.

Е"

Мы с Крис обменялись взглядами. Хотя она играла в этой драме не последнюю роль, смысл письма оставался для нее таким же темным, как и для меня. Только одна фраза могла что-то прояснить: "Существует еще кольцо".

Меня осенила догадка.

— Крис, это то самое письмо? Оно непосредственно связано с убийством.

— Но что оно значит?

— Кто-то не сообщает о том, что он знает, — размышляла я.