Их провели совсем рядом с виселицей. Ревок отвернулся, а Краслав, всмотревшись в черное лицо висящего, шепнул:

— То не наш, — и получил удар прикладом в спину. Горец обернулся, ожег взглядом того, кто ударил. Хангар завизжал по-своему, замахнулся прикладом, но старший удержал его, сказал, несколько слов, и все кочевники покатались от хохота. Краслав презрительно сплюнул: — Нечисть…

Старший хангар, повернувшись к остальным, ударил пальцами правой руки о ладонь левой, вызвав еще один взрыв хохота. Ревок, вертевший в это время связанными руками, признал, процедив:

— Умеючи вязали…

…Предки нынешних славян Мира называли данванов «безликими». Название употреблялось и сейчас, хотя давно уже все знали — у пришельцев с неба есть лица, и вполне обычные. АнОльвитц йорд Ратта ничем не отличался от своих соплеменников — рослый, бледнолицый, с большими зелеными глазами на узком лице с прямым носом, рыжий и слегка веснушчатый. Но это только с первого взгляда. Чем ближе подходили мальчишки с конвоем, тем острее чувствовали: этот человек — сумасшедший. От ясного понимания этого хотелось закричать — так воет собака, когда в доме покойник.

Старший из хангаров заговорил с данваном на своем языке. На анОльвитце не было шлема, но выяснилось — он и понимает и говорит не только по-хангарски,

но и по-славянски. Выслушав своего раба, он кивнул, почему-то сожалеюще смерил мальчишек взглядом и заговорил с Ревком:

— Теперь ты понял, что заниматься бандитизмом гуупо?0бязательно поймаем. И посадим сюда.

Ревок пожал плечами:

— Так старший брат у меня есть.

— А мы и его посадим и поймаем, — ответил анОльвитц, заложив руки за спину.

— Так и младший брат у меня есть, — спокойно ответил Ревок. АнОльвитц дернул углом узкого рта:

— Поймаем и посадим и его.

— Да там-то и я, будет час, сбегу, — улыбнулся Ревок. И чуть не упал — ладонь данвана хлестнула его по лицу, разбив губы. Но удержался на ногах, не закричал и ответил спокойно, только чуть косноязычно: — А теэ-от и беать стаэт неуда.

— В барак, — махнул рукой анОльвитц, повернулся и зашагал прочь…

…В бараке не было пола — просто железный домик, поставленный на почву. Но, когда Краслав попытался копнуть, ямка сразу заполнилась водой.

— Срам Кощеев, — подвел он итог и уселся в угол, сложив руки на коленях. Ревок какое-то время кружил по камере, исследуя ее, потом уселся рядом:

— Как станем?

— А посидим тут, дверь выпнем да и уйдем уходом, — серьезно ответил Краслав. — По-меж делом — глянь, глазок там.

Действительно, в двери был широкий, с экран телевизора, глазок, позволявший видеть, все внутри. Как раз когда мальчишки на этот глазок посмотрели, в нем возникла мрачная рожа охранника, обозрела камеру и исчезла. Горцы переглянулись, и Ревок, поняв, что им обоим одновременно вспомнились рассказы Вольга, поднялся:

— А то похохочем…

…Через какое-то время охранник доложил анОльвитцу, что славянские щенки каждый раз,  когда он, выполняя долг, заглядывает в камеру, просто умирают со смеху, даже по полу катаются. Так в лагере себя еще никто не вел, и анОльвитц поспешил в барак.

Реакция на его появление в глазке выразилась в визге, икоте и судорожных телодвижениях. АнОльвитц в сопровождении двух хангаров ворвался внутрь. Он с удовольствием разорвал бы маленьких негодяев в клочья, но завтра должны были явиться за ними. Кроме того, СЕГОДНЯ вечером намечался небольшой праздник с несколькими командирами ночевавшей неподалеку колонны — и портить себе настроение не хотелось.