Выбрались. Н-да… Ворота психушки явно заменили на новые. Теперь от внешнего мира психушку отделяла кованая решетка, украшенная буквами «Jedem das seine» (Каждому свое). И с правой стороны от новых ворот красовалась башня, с вершины которой приветливо торчало дуло пулемета. Над воротами — красно-черный транспарант со свастиками и надписью: «Добро пожаловать в Плескау-Шпиттель!»

Створка ворот скрипнула. Встречающих было двое — невысокий лысый дядька с бородой в белом халате и длинный, как жердь, эсэсовец в звании шарфюрера и нашивкой Аненербе. Судя по презрительному взгляду шарфюрера, доктор был из местных.

Я огляделся. Главный корпус и еще два — как на плане. За тем небольшим заборчиком — хозяйственная часть. Склады, коровник, курятник и прочее сельское хозяйство. Правда, живность оттуда всю угнали еще месяц назад. А теперь там трудились парни в оливковой форме и толпа рабочих из местных под их бдительным присмотром. Возводили бараки ударными темпами. Из высокой трубы кочегарки валил жирный черный дым. Центральная «площадь» была пустой. От деревьев, которыми раньше была окружена больница, остались одни пеньки. Теперь вся территория просматривалась и простреливалась. Башни… Четыре видно только отсюда. Трындец…

По коже пробежал холодок, волосы на затылке, кажется, дыбом встали. Место и так-то было безрадостное, а уж когда за него взялись фашисты, то стало и вовсе… Жесть какая. Не думал, что увижу подобное в реальности… «Добро пожаловать в реальный мир, дядя Саша! — высказался в моей голове мой „внутренний Корнейчук“. — А то ты что-то размяк, начал даже подумывать, что некоторые фрицы нормальные ребята».

Мне сейчас все мое самообладание в комплекте с актерским мастерством понадобится, чтобы на роже сохранить выражение лица, не перекошенное яростью.

— Ну давай уже, показывай нам русских дураков! — выкрикнул один из фрицев, самый накидавшийся за дорогу.

— Это больные люди, имейте уважение, — тихо сказал доктор по-немецки, но с отчетливым русским акцентом.

— Попридержи советы, докторишка, — сквозь зубы процедил шарфюрер. — Делай, что сказано.

Бородатый доктор судорожно сглотнул и тоскливо оглядел нашу компанию. На пару секунд его взгляд задержался на мне. Ну да, без серой формы, а на груди болтается «знак отличия». Правда, осуждения в его глазах я никакого не заметил. Только глухая сводящая скулы безысходность.

— Как скажете, — он вздохнул и повернул в сторону стоящего чуть в глубине второго корпуса.

Голос его звучал глухо и монотонно. Но по-немецки он изъяснялся вполне сносно. Даже, я бы сказал, очень бегло. Явно не только в школе его учил.

— Я так понимаю, прежде всего вам интересны буйные, вряд ли вы потрудились бы приехать, чтобы посмотреть на тех, кто едва шевелится. В таком случае, вы успели вовремя. Почти всех шизофреников уже… гм… В общем, в лечебном корпусе остались последние. Если появятся вопросы, можете их задавать.

«Смотри, дядя Саша, не отворачивайся!» — мысленно прикрикнул я на себя, когда мы вошли в унылое серое здание. Внутри нестерпимо воняло. Смесь запахов мочи, чего-то остро-лекарственного, блевотины и прочей мерзости. Стен у палат больше не было, их заменили свеженькие решетки. Такую роскошь как кровати местным пациентам тоже решили не предоставлять. Их просто согнали в камеры с голым полом и оставили как есть. Одеты они были… Частично. На ком-то сохранилась полосатая больничная пижама, кто-то был только в штанах. А кто-то и вовсе голышом. Мужчины и женщины были вместе. В одной из палат парочка даже монотонно занималась сексом, не обращая внимания ни на кого вокруг.