Он старался не дотрагиваться до Карен, даже лишний раз не смотреть на нее. Потом, в номере, когда поблизости никого не будет... все потом!

Внешне это выглядело как обычная светская беседа: Рики, не закрывая рта, восхищался всем, что видел вокруг, а Карен, сидя вполоборота, отпускала какие-то уместные в подобных случаях реплики. На самом деле ей хотелось только одного — чтобы этот тип куда-нибудь исчез.

Она прекрасно понимала, что Дел не любит проявлять свои чувства на людях; суховатый, сдержанный, немногословный — таким он всегда был при посторонних. Лишь глаза чуть теплели, когда он смотрел на нее, напоминая, что под этой сдержанностью и спокойствием прячется другой Дел — такой, каким только она знала его.

Она понимала, что по-настоящему они еще поздороваются, когда останутся вдвоем — но хотелось, чтобы это случилось поскорее...

Свободных номеров действительно было полно — туристский сезон еще не наступил. Дожидаясь ключа, Дел незаметно погладил ее по спине под жакетом и шепнул:

— Потерпи, маленькая. Уже немного осталось. — Получил ключ, кивнул Рики, подхватил чемодан — обернулся и улыбнулся. — Ну, пошли?

Он, как всегда, понимал ее, понимал, что ей уже невмоготу ждать и хочется обнять его, потрогать, погладить — или хоть за руку подержать. Но в лифте все еще было нельзя: чуть ли не на каждом этаже кабина останавливалась, кто-то выходил, входил; казалось, этот подъем длится бесконечно долго.

Номер оказался почти у самого лифта.

Теперь все было можно! И обнять, и потереться лицом о шершавую щеку, и вдохнуть его запах... Дел сжимал ее слишком сильно, почти до боли — но это было неважно, главное — чтобы не отпускал!

— Я очень соскучился... Я даже не думал, что могу так соскучиться, — сказал он, и она закивала, по-прежнему уткнувшись ему в щеку. — Хорошо, что ты приехала...

Карен снова кивнула.

Его рука поползла вверх, добралась до волос и запуталась в них. Наткнулась на бант, потрогала — не хотелось разрушать такую красоту, не рассмотрев ее сначала как следует. Дел прекрасно понимал, что все это — и новое платье, и босоножки, и золотистый лак на ногтях, и бант — предназначалось для него, чтобы он увидел и оценил.

— Ты очень красивая... Я при этом придурке даже сказать не мог.

— Тебе понравилось? Ты на меня почти не смотрел.

— Смотрел...

Они стояли, обнявшись, у самой двери. Можно было уже пройти в комнату, сесть — но не хотелось разъединяться даже на мгновение. Лишь когда в дверь внезапно постучали, Дел отпустил жену, глубоко вздохнул и сделал шаг назад.

— Ну что там еще?!

Оказалось, что принесли вещи Карен. Дав пятерку посыльному, он повесил табличку «Не беспокоить!» и захлопнул дверь.

— Фу-ух. Ну, теперь, кажется, все! — На ходу стаскивая пиджак и галстук, прошел в комнату и плюхнулся на диван, протянув руку Карен, стоявшей у окна. — Ну чего ты? Иди сюда!

Ждать долго не пришлось — она тут же оказалась рядом, уже босиком и без жакета, и уселась, поджав под себя ноги. Погладила его по щеке — Дел блаженно зажмурился, сполз пониже и уткнулся лбом, глазами, всем лицом в теплое шелковистое местечко между плечом и шеей. Почувствовал, как маленькие мягкие руки обнимают его, притягивая поближе, гладят, медленно перебирают волосы.

— Устал?

Он мотнул головой.

— Наверное. Сейчас пока не чувствую. Вот посижу так пару минут и пойду мыться. Я весь липкий и противный.

Услышал хихиканье: «липкий и противный» — это было ее выражение; так Карен говорила о себе, бегая в душ по нескольку раз на дню.