Джилл Уоррен, силуэт которой четко обрисовывался в свете солнечных лучей, льющихся из окна, пробормотала:

— Разве вам не известно, что сейчас для меня глубокая ночь?

Как раз на это Питтман и рассчитывал. Что в этот яркий воскресный день Джилл будет отдыхать после ночного дежурства.

— Извините, — сказал он, — у меня не было выбора.

Джилл сладко зевнула, прикрыв рот ладонью, напомнив Питтману машущего лапкой котенка. Хотя ее длинные светлые волосы были стянуты узлом, а лицо слегка опухло от сна, Питтману она показалась очень красивой.

— У вас появились ко мне еще вопросы?

— Мало сказать вопросы.

— Не понимаю.

— Мне необходима ваша помощь. — Питтман вытащил из кармана руку.

— Боже мой! — Теперь Джилл проснулась окончательно. — Входите. Быстро. — Она потащила его в квартиру и закрыла дверь. — Кухня — там. А я-то думаю, почему вы такой бледный. Решила, что после бессонной ночи. Сюда. Кладите руку в умывальник.

Питтман покачнулся. Джилл быстро принесла стул, усадила его, помогла снять плащ.

Тяжелый кольт в правом кармане ударился о стул. Джилл нахмурилась.

— Послушайте. Я понимаю, что это неприлично, — начал Питтман. — Если я помешал... Если у вас кто-то есть...

— Никого.

Еще в больнице Питтман заметил, что Джилл не носит обручального кольца. Тем не менее это вовсе не означало, что она не делит с кем-то свое жилье. Ее друг мог отправиться на прогулку, чтобы не шуметь и дать ей возможность выспаться.

— Я живу одна, — сказала Джилл. — Платок присох к ране. Я отмочу его холодной водой и сниму. Как вы ухитрились?.. Прекрасно. Уже отстает. Вам больно?

— Нет.

— Еще бы. Именно поэтому ваше лицо стало серым. Похоже на порез.

— Разбитое стекло.

— Рана глубокая. Вам следовало обратиться в больницу, вместо того, чтобы приходить сюда.

— Ваш дом оказался ближе.

— Необходимо наложить швы.

— Нет.

Джилл подняла на него глаза и опять занялась раной.

— Что нет? Больница или швы?

Питтман ничего не ответил.

Джилл отмыла запекшуюся кровь и пустила несильную струйку воды на порез.

— Так и держите руку. Я принесу бинты и антисептик.

Когда Джилл ушла, Питтману показалось, что она может убежать из квартиры и сообщить о нем, и испытал огромное облегчение, когда услышал, как Джилл в соседней комнате выдвигает ящики.

Вода разжижала льющуюся из раны кровь, и она розоватой струйкой стекала в раковину. Питтман огляделся и, словно откуда-то издалека, увидел небольшую, светлую, прекрасно обустроенную кухню. Рукавичка в виде кошачьей головы, по его мнению, улыбалась гораздо больше, чем следует.

— Вы такой бледный, — озабоченно произнесла Джилл. — Не понимаю, чему вы улыбаетесь. Вы бредите?

— Немного пошатывает.

— Не свалитесь со стула, ради Бога. — Джилл обхватила его сзади, поддерживая, и наклонилась к раковине.

Он ощутил прикосновение ее груди, но не испытал никаких эмоций, кроме благодарности за заботу.

Джилл тщательно промыла рану, промокнула полотенцем, наложила на порез янтарный антисептик, прикрыла марлевой подушечкой и перевязала бинтом. Через повязку стала проступать кровь. Джилл начала бинтовать быстрее, накладывая бинт слой за слоем.