Если бы не станция – совершенно неприметный пункт, – село Кстово можно было и не заметить. Селом оно стало называться, когда за огородами построили белокаменный собор, куда каждое воскресенье из малых и больших деревень поблизости стекался народ на богослужение.

От села до Нижнего Новгорода совсем недалече. Город утопал в дымке, но высотные строения, в особенности собор Александра Невского, были видны отчетливо. Да и название селу дали именно потому, что Нижний был виден издалека. Население поселка в большинстве своем составляли бурлаки – тянули баржи из Астрахани до Нижнего Новгорода. И вот в поселении, откуда был виден Нижний, они дружно крестились (кстились) с неизбывными словами: «Ну, слава Господу, дошли до Нижнего. Дальше оно само пойдет!» Вот поселок и стал вскоре именоваться Кстово.

Поначалу пароход «Ниагара» предстал на Волге совершенно неприметной белесой точкой вдали, которая все более разрасталась и приобретала очертания плавучего красивого судна.

Трехпалубный пароход «Ниагара», курсировавший по Волге тридцать четыре года кряду, был первым пароходом американской системы. За ним последовали другие, с не менее звучными именами: «Колорадо», «Бернардаки», «Миссисипи» и «Миссури».

Громадный белоснежный корабль неизменно вызывал интерес у публики всякий раз, когда причаливал к берегу. Даже значительно постарев, судно не утратило своего изначального лоска. В металлических корпусах размещался крупногабаритный багаж или товары. На палубе установлены котлы и машины, в трюме – места для пассажиров четвертого класса. Нижняя и средняя палубы предназначались для третьего и второго классов, а вот на верхней палубе размещался первый. Каюты третьего класса и второго мало чем отличались между собой и чаще всего были переполнены, вмещая десятки, а то и сотни пассажиров. Но вот просторные каюты и помещения первого класса были роскошно отделаны дубовыми и ореховыми панелями; над потолком висела хрустальная люстра, а полы, отдраенные до белизны, устилали персидские ковры. В каюту можно было заказать обед или ужин и, конечно же, шампанского, без которого затянувшаяся поездка представлялась унылой.

И где-то среди множества пассажиров им предстоит отыскать Федора Чайкина – преступника, ограбившего Казанский Богородицкий девичий монастырь. Было бы славно, если бы при нем оказались пропавшие иконы.

Натужно прогудев, «Ниагара» величество причалила к двухэтажному дебаркадеру, где на пассажирской платформе, укрытой дощатым навесом и обитой жестью, пароход ожидала небольшая группа встречающих. Здесь же находились и отъезжающие, их было легко узнать среди прочих по небольшим кожаным чемоданчикам, с которыми они намеревались продолжить путешествие вверх по Волге.

– Сделаем вот что, – строго глянул полицмейстер Александр фон Таубе на переодетых подчиненных, завершая инструктаж, начатый еще в пути: – вы останетесь в третьем классе. Смешайтесь с пассажирами. Если вдруг увидите Чайкина, не толкайтесь рядом, но держите его постоянно на виду, а уж когда мы прибудем в Нижний, так непременно примем этого голубчика, как полагается! И потом, кто знает, что он за тип такой… Может, еще палить начнет! Если вдруг такое безобразие начнется, так пресекайте сразу без сантиментов, чтобы в пассажиров не попал.

Матрос (при длинных усах, концы которых были закручены кверху) кинул служащему дебаркадера швартовый конец, и тот привычно, как проделывал не однажды, обмотал его вокруг кнехта, и пароход уверенно уперся бортами в мягкие кранцы. Еще двое матросов выдвинули судовые сходни с поручнями, и пассажиры, явно истосковавшиеся по берегу в долгой поездке, бодро зашагали по трапу.

На корму парохода матросы уже загружали березовые чураки для топки. Остановка займет какое-то время, ровно столько, сколько необходимо, чтобы загрузиться еще на двести километров, через которые «Ниагару» будет дожидаться следующий дровосклад.