Постучавшись в дверь, барон громко и вполне любезно произнес:

– Господа, открывайте! Прибыли в Нижний Новгород, пароход через минуту отчаливает. Вам нужно выходить.

Некоторое время из каюты не доносилось ни звука, а потом раздраженный мужской голос отреагировал:

– А в чем, собственно, дело? Мы заплатили за эту каюту и не собираемся выходить в Нижнем, у нас билеты до Ярославля!

– У нас в записях отмечено, что вы сходите в Нижнем Новгороде. Уже подошла супружеская пара, очень сердятся, желают занять свой номер. Мы бы хотели прояснить ситуацию. Покажите, пожалуйста, ваши билеты, – любезно объяснялся барон. – Нам нужно разобраться.

– Черт знает что такое! – прозвучало в ответ негодование. – Платишь большие деньги, и тут такое…

Через некоторое время дверь открылась, и в проеме предстал высокий мужчина с бородкой.

– Это полиция! Взять его! – распорядился полицмейстер.

Полицейские мгновенно вцепились в плечи подозреваемого.

– Что происходит? – попытался освободиться Федор Чайкин от крепких рук приставов. – По какому праву?! Я буду жаловаться!

– Я полицмейстер Нижнего Новгорода Александр Александрович фон Таубе. Надеюсь, слыхали? А это мои помощники.

Прасковья Кучерова, застывшая в центре каюты, с расширенными от ужаса глазами, взирала на арест сожителя. На кровати сидела девочка десяти лет и внимательно наблюдала за происходящим.

Барон Александр фон Таубе прошел вовнутрь помещения и, остановившись напротив женщины, поинтересовался:

– А вы почему не протестуете? Может, для убедительности следует покричать, позвать капитана судна, пригрозить полицией, жаловаться на произвол? А вы прямо как в рот воды набрали. Может, сразу мне скажете, где икона Богородицы? Тогда постараюсь чем-то вам посодействовать, а так на каторгу, милочка… На каторгу! Знаете, что там с женщинами происходит? Ведь их там крайне мало… Икона при вас?

– Я не знаю ни о какой иконе, – едва слышно произнесла Кучерова.

Глянув на могучего Михайлова, подошедшего ко входу в каюту, полицмейстер приказал:

– Переройте здесь все вверх дном! Икона должна быть найдена! Может, под матрасами прячут.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – в один голос гаркнули приставы и уверенно поскидывали с кроватей одеяла.

– За шкафом не забудьте глянуть. Вижу, что разговор наш может затянуться, господин Чайкин.

– Я не знаю, о чем вы тут говорите? – удивленно произнес мужчина. – Не знаю никакого Чайкина. Мы Сорокины. Супруги Сорокины! Произошло какое-то чудовищное недоразумение!

– Надеюсь, и документик у вас имеется… господин Сорокин? – усмехнувшись, спросил барон.

– Не без того. А как же может быть иначе?

– Позвольте глянуть.

Чайкин сунул руку в сюртук и, вытащив бессрочную «паспортную книжку» с двуглавым орлом, протянул ее полицмейстеру:

– Завсегда пожалуйста.

Пролистав «паспортную книжку», барон фон Таубе глянул на печати, неодобрительно покачал головой и вынес вердикт:

– Варфоломей Сорокин значит… Добротно сделано. Не придерешься. По всему видать, больших денег стоил такой документик. Даже печати правильные имеются. О как! Значит, разночинец… И по какому праву?

– Отец у меня священник был, – без запинки отвечал Федор. – Потому и разночинец.

– Вот только когда вы паспортную книжку успели справить и где? – сунув паспорт в карман, добавил: – Разберемся еще с этим делом.