— Идиот! — прорычал Морван. — Это же бастард, я тебе говорю! Он лжет, как дышит, и к тому же…

— К тому же, — отрезал по-прежнему ледяным тоном Жиль, — вы не имеете права находиться в таверне днем, пусть даже и в час послеобеденного отдыха! В этот час не все спят, и могу вам сказать, например, что я только что видел, как господа Лаперуз и Детуш высадились со шлюпки на мол.

Повторять ему не пришлось. Схватив каждый свою долю денег и обменявшись при этом несколькими затрещинами, «гусары» Лозена бросились к неприметной задней двери гостиницы и, прижимаясь к стенам домов, исчезли, подобно стае испуганных ворон в красных перьях.

Три человека, однако, остались с Морваном.

Они были явно пьяны и выглядели весьма грозно. Трактирщик Флинт почувствовал, что сейчас произойдет что-то ужасное, и вышел из кухни, где он и его служанка прятались все это время.

Дрожащим голосом он произнес на ломаном французском языке:

— Солдаты остаться еще?

— Мы еще не закончили! — проревел Морван, чьи сузившиеся зрачки впились в лицо Жиля, как гвозди. — Закрой двери! На ключ! Теперь убирайся в свою кухню и не высовывай оттуда нос, если не хочешь, чтобы мы тебя зажарили.

Однако бедняга Флинт, опасаясь за свою собственность, неожиданно расхрабрился.

— Если вы ломать… кто платить?

— Мы тебя сломаем, если через секунду еще будешь здесь! — заорал здоровенный негр, черный как ночь, походивший в своем красном мундире на двойника самого Люцифера. Эти слова он сопровождал столь выразительными жестами, что Флинт застонал от ужаса, поспешно затворил двери и исчез, как крыса в своей норе.

Тогда Жиль, почувствовавший, что ему придется сражаться за свою жизнь сразу с четырьмя противниками, спокойно вытащил шпагу из ножен, на что Морван рассмеялся.

— Что ты себе вообразил? Что мы будем драться на дуэли? Незаконнорожденный бумагомарака будет драться на дуэли с кавалеристом короля? Людей твоего сорта можно коснуться лишь хлыстом или палкой! Эй, вы там! Хватайте его!

Сейчас он у нас получит то, чего заслуживает. Но торопиться мы не будем, у меня еще есть к нему дельце!

От полученного оскорбления челюсти Жиля сжались, охватившая его ярость заставила забыть всякую осторожность. Не думая больше об опасности, угрожающей ему сзади, Жиль бросился на Морвана с поднятой шпагой.

— Я покажу тебе сейчас, кто из нас бастард, проклятый трус! Так ты отказываешься драться?!

Эхом этих слов прозвучало звериное рычание боли: Морван поднес руку, сразу покрасневшую от крови, полившейся из длинного разреза на щеке, отшатнулся и завопил:

— Хватайте же его, черт возьми! Чего вы ждете?!

Все трое враз набросились на Жиля, и он, атакованный с тыла, не смог сопротивляться. В одну секунду он был схвачен, по знаку Морвана с него сорвали мундир и рубашку и привязали за кисти рук к потолочной балке, через которую для этой цели перебросили веревку; в такой позе он повис, на несколько дюймов не достигая пола.

— Что вы хотите делать? — спросил он по-прежнему хладнокровно. — Хочу напомнить вам, что я послан графом де Рошамбо, чтобы привести к нему индейца, и что он его ждет…

Испуганный, очевидно, словами Жиля один из троицы заколебался и пробормотал было, что, пожалуй, лучше будет не искать себе неприятностей, но Морван только расхохотался в ответ.

— Расскажи это кому-нибудь другому! Что генералу может быть нужно от грязного мальчишки? Предположим, что ты не врешь, ну и что?

Мы-то не обязаны тебе верить, да и генерал не увидит ни его, ни тебя! Пойми же: когда мы закончим с тобой, на твоих костях, сволочь, будет не много кожи и мяса.