Капитан стоял над двумя неподвижными телами и круглыми глазами пялился на них. Он что-то лепетал, сам не понимая, что несёт. На полу лежал Познавший, один из четверых, которые существовали в природе…, с практически отрубленной шеей. Поперёк худого тела Познавшего, лежал громадный узник. Причём живой — спина трепетала, он редко и тяжело, но дышал…

— Что же теперь будет-то? — Наконец, уныло вымолвил капитан.

— Эй! — Донеслось из-за двери соседней камеры. Капитан мутным взглядом глянул на эту дверь. — Эй, что там произошло? Норбат это ты там? Чего случилось?

— Кохан? — Потерянно отозвался капитан.

— Забыл что ли кого сам же в эту камеру и закрыл, псина блохастая? — Проворчали за дверью. — Норбат, чего произошло, говори давай.

— Познавший…, Познавшего убилииии… — Фактически простонал капитан.

— Чего? Ты чего несёшь Норбат, перепил что ли? Ну скажи ты, что там случилось-то! Я тут с ума уже схожу…, Норбат? Ты там Норбат?

Вдалеке замирал дробный топот бегущего человека.

Марс очнулся от жуткой боли в груди. Он не застонал, но просто молчать, когда всю грудь словно изнутри разрывают чьи-то когти, тоже не получалось — ариец яростно зарычал. Ни на кого особо, просто зарычал, ещё не открыв глаз. И услышал возглас сразу десятка человек напоенный страхом. А так же одобрительно-удивлённое хмыканье.

Марс открыл глаза. Рычать и скалиться не переставал, боль усиливалась.

Мышцы напряглись для стремительного рывка, и боль усилилась многократно. Он будто раскалённого металла глотнул. Хватит ли сил для последней свирепой атаки? Ариец таким вопросом не задавался, и даже тени какой-либо мысли в голове не возникло — враг перед ним, боль застит разум, значит, разум тут не нужен. Организм варвара, просто загнал сознание куда подальше, в глубины подсознательного, впрыскивая в кровь всё новые дозы адреналина и животной ярости.

Он был в той же камере. Вокруг, с десяток воинственных наёмников — выставили мечи перед собой, к стенам жмутся, все лицами белые — прохладно в камере просто вот они и побелели…, ага.

Прямо перед ним, очень близко, хватит одного рывка, стоит пожилой мужик. Жилистый, крепкий, лицо умиротворённо-удивлённое. Улыбается одними уголками губ, приветливо так. Его монашеский костюм, как и у всех подвязанный пеньковой верёвкой (иногда у монахов вместо пеньки были куски ткани, но всегда дешёвой, доступной самым бедным слоям населения). Но всё же отличается этот костюм — он ослепительно белый. Причём намётанный глаз арийца, легко опознал тонкий хлопок Вестфаллии, очень дорогой и редкий, на Арийских землях, материал. Мозг автоматически отметил сей факт, прикинул цены, рынки, где его выгоднее всего продать. В Таре тонкий хлопок, счастливчики, сумевшие его раздобыть, никогда не продавали — арийцы его не носили, Свободные давали плохую цену, а для своих рабов сыны Тара предпочитали ткани подороже и по эффектнее выглядевшие. Раб сына Славного города, не только его собственность и рабочие руки — это ещё и вывеска, показывавшая любому желающему смотреть, насколько удачлив в боевых походах, владелец раба. Разум сработал тут автоматически — бешенство Марса, сил нисколько не утратило. Он свирепел всё больше и, наконец, с рёвом рванулся вперёд.

Монах в белом улыбнулся шире, глаза заблестели восхищением.

Марс лежал лицом вниз. Всё что он смог, это упасть носом вперёд. Красные от бешенства глаза, скосили взгляд на руки, прижатые к полу, горящим от боли телом. Цепи новые. Теперь они короче. Оковы на ногах и руках, скованы двумя общими цепями. Теперь он не сможет даже полностью выпрямиться. И они тускло блестят. Не сами по себе. Металл окутан синеватым дымком — магия.