— В Хенри Фалька стреляли дважды. Пуля в паху вызвала обширное повреждение половых органов и внутреннее кровотечение. Вторая проникла в область живота, разорвав кишечник и желудок. Причина смерти — полиорганная недостаточность и, как следствие, потеря крови и мгновенный сепсис, другими словами — заражение крови. Патологоанатом предполагает, что Фальк был жив еще один-два часа после выстрелов.

   — Бедный мужик, — пробормотал Косс.

   Тересе кивнула.

   — Несмотря на то, что преступник и оружие одни и те же, я считаю, что методы убийства или, скорее, цели разные. Беату Вагнер просто ликвидировали. Быстро и без мучений. Так, как избавляются от свидетеля. А вот убийство Фалька наоборот… напоминает пытку. Значит, здесь замешаны сильные чувства. Это подтверждает и слово, написанное на машине. Предатель.

   Неме удрученно застонал и повернулся к Кафе.

   — Эта Вагнер… — начал он, но его перебила Тересе.

   — Есть еще кое-что.

   — Да?

   — Убийца, пока мы предполагаем, что это мужчина, не знал, сколько еще проживет Фальк. Повреждения были смертельны, но, скорее всего, он был в сознании. И все-таки убийца рискнул оставить его так. Думаю, преступник был уверен, что жертва не узнает его, — сказала она.

   — Получается…кто-то так сильно ненавидел Фалька, что хотел его страданий, и при этом Фальк не мог идентифицировать убийцу? — спросил Франке. — Разве это не противоречит само себе?

   — Не противоречит, если убийцу наняли, чтобы выполнить задание, — сказал Фредрик. — Наемного убийцу.

   Глава 12

   Отдел по борьбе с преступностью был театром, где одну трагедию в разных вариациях никогда не снимали с репертуара. Она была полна любви и ненависти, вожделения и ревности, жадности и страха. И каждый, кто входил в двери этого театра, получал свою роль. Большинство, конечно, были просто зрителями. Ребенок, увидевший, как его отец гонится за матерью с разбитой бутылкой в руке. Пенсионер, ставший свидетелем кражи при покупке папиросного табака. А другим доставалась печальная роль жертвы. И полиция должна не ударить в грязь лицом, чтобы убийцы, мужья, колотившие жен, хулиганы, редко признающие вину, а чаще настаивающие на своей непричастности, держась холодно или судорожно плача, стали теми, кем и должны, представ перед судом за свои злодеяния.

   За годы работы Фредрик научился с первого взгляда определять роли каждого. Он видел это в их взглядах исподлобья. В трясущихся пальцах у кофейного автомата. Чувствовал по запаху пота, источаемого их телами при звуке нетерпеливых шагов по линолеуму.

   Но женщину, которую он наблюдал сейчас, отнести к какой-то группе он не мог. Сопровождающий ее полицейский не заметил, что она отстала и теперь неуверенно шла за нимпо коридору. Ей, должно быть, хорошо за пятьдесят. Может, и шестьдесят. Седые волосы заплетены в простую косу, ниспадавшую на стильное шерстяное пальто. Фредрик не сумел ничего понять по ее глазами. Бегающие, словно женщина боялась, что они ее выдадут, и в то же время полные боли и ищущие помощи.

   Закрутив крышку термоса с кофе, Фредрик посмотрел ей вслед, но она уже ушла.

   — Рак, — сказал Франке. — В последнее время состояние ухудшилось. Она лежит в Центральной больнице. Коссу я сообщил, но, думаю, и вам стоит знать, на случай если я понадоблюсь.

   Фредрик понял, что вошел прямо посреди откровения и попытался найти место, не привлекая к себе внимания. Тересе склонилась к его плечу.