Ида Аксельсен поковырялась вилкой в лазанье из микроволновки.

   — У одного из церковных служителей тут живет жена. Он и рассказал мне об этом.

   — Вы принимали участие в лыжных соревнованиях? — спросил Фредрик, кивнув на фото на стене.

   — Там я с ним и познакомилась. Мы ходили в один клуб.

   С ним. Она имела в виду Рикарда Рейсса. Человека, которого подозревают в убийстве Беаты Вагнер и Хенри Фалька. Бывшего конькобежца, который так ужасно обошелся с женой.

   Вдоль воротника ее рубашки Фредрик заметил истонченную кожу и шрамы от ожогов, шишковатые отметины там, где шампуры для гриля проткнули кожу до мяса. Ее лицо, плечии бедра были одутловатыми от избыточного кортизола и депрессии. За длинной челкой понять выражение лица Иды было трудно.

   — Знаете символ инь и янь? Черно-белый? Вот Рикард точно как этот символ. Пока он тренировался и бегал на коньках, побеждал и был известен, все было белым. Но когда это закончилось…

   — Хотите сказать, его личность изменилась?

   — Нет. В том-то и дело. Сейчас, вспоминая прошлое, я думаю, в нем всегда была тьма. Знаете эту старую притчу индейцев? Внутри каждого из нас живут два волка, и они бесконечно борются друг с другом. Первый — добрый, а второй злой. Тот, кто побеждает… — она положила в рот большой кусок лазаньи и жестом показала, чтобы Фредрик подождал, пока она завершит фразу, но он не смог удержаться.

   — …это тот, кого ты кормишь, — закончил за нее он. — Я видел это на Фейсбуке. Я так понимаю, вы интересуетесь коренными народами и ориенталистикой? — Книжная полка около кровати была полна подобной литературы.

   К счастью, она успела дожевать, прежде чем ответить.

   — Мне было чуть за тридцать, когда меня положили в эту палату. А сейчас мне скоро пятьдесят. Мои родители умерли, а сестра вышла на пенсию. Раз в месяц нас возят на автобусе в Арбогу, там мы пьем какао зимой и едим мороженое летом. Все остальное время я провожу здесь и пытаюсь занять себя чем-то, кроме ненависти к тому, кто отправил меня сюда. У меня вообще-то была неплохая жизнь. Пока я не встретила его.

   Фредрик заглянул в блокнот.

   — Медсестра, которая провела меня сюда, сказала, что он вас навещает.

   Ида Аксельсен развернула коляску и потянулась, чтобы дернуть за висевшую над кроватью веревку.

   — Если хотите кофе, он стоит десятку. Видимо, у нас в Норвегии все так плохо с финансами, что я даже не могу угостить гостя чашечкой кофе. Если вы не политик, конечно.Для них тут все бесплатно.

   — Увы. Я слишком плохо лгу.

   Она облизала нож.

   — Когда Рикарду начали давать выходные в тюрьме, он стал приходить ко мне. Просил прощения. Говорил, что во всем виноваты наркотики, что он никогда не хотел причинить мне вреда. А потом его опять посадили, и он пропал. Потом опять вернулся. И так все время.

   В дверь постучалась медсестра с кофе. Пока она убирала посуду после обеда, Ида открыла ящик тумбочки и достала оттуда баночку из-под варенья с визитками, монетами, винтиками и ключами. Высыпав содержимое себе на колени, она протянула Фредрику серебряное кольцо. Ее обручальное кольцо. На нем было написано: «Дорогая Ида. Я твой навеки. Рикард».

   — Свое он носит на цепочке на шее. В своем мирке… Рикард всегда считал, что у него отняли уготованную ему жизнь — славу и признание. Он считает жертвой себя. Не меня.