Веки смежены - резь в глазах -

Вижу, как подступает мгла.

Моё сердце в Твоих руках.

Повели, чтобы смерть ушла.

Может, я ещё не убит.

Отдохну вот пока чуть-чуть.

Меч возьму и прилажу щит -

Лишь бы так не давило грудь…

Если ж правда разбил нас Змей

И недаром кружит вороньё -

Моё сердце в руке Твоей.

Лишь оно…

Но оно - Твоё.

После концерта мы отправились в кафе. На мою студенческую карту не очень-то разгуляешься, так что Йэн брал все на свою. Мы поднялись на самый верх Ренского квартала, и сели в открытом садике ресторана "Роза и шип", отсюда, с небольшой площадки, открывался дивный вид на парк и прилегающую часть города, и можно было даже наш конвиктус разглядеть, и строящийся новый корпус (ура! Мне больше не надо ничего отрабатывать! Я больше не пойду на эту стройку! Как же я ненавижу всю эту строительную работу…) Йэн заказал для меня жареную курицу, салат и кофе с пирожным. Себе он взял мяса с овощами и бутылочку пива. Я пиво не люблю, но Йэн и не особенно нуждался в компании.

Справа от нас за столиком обедали две молодые монахини в серых хабитах, похоже, из конгрегации святой Дары. Я спросила Йэна, и он согласился со мной, что да, наверное, это дариты. Я сказала, что если уж идти в монастырь, то к даритам - они и уходом за больными занимаются, и воспитанием сирот, и вообще деятельный орден - это деятельный орден. Йэн ответил, что с моим характером - конечно, а вообще-то кому как, ведь у каждого свое призвание. У некоторых вот и семейное. Я сразу согласилась, что да, у меня, безусловно, призвание семейное, в смысле, что жить мне лучше с мужем, одной мне не хотелось бы, я не настолько предана Христу, моя вера слишком слаба, чтобы вот так всю жизнь только Ему посвятить. Йэн возразил, что вера здесь совершенно ни при чем, и я опять с ним согласилась, потому что он, конечно, был прав… Я на самом деле чувствовала, что вера у меня слабая - но упомянула об этом неуместно, монашеское призвание здесь и правда ни при чем.

— А я не знаю даже, - сказал Йэн, - я, ты знаешь, долго думал насчет ордена хавенов… Даже послушником пожил несколько месяцев… пока не призвали в армию.

Мне стало как-то неприятно - может, я зря тут с ним. Отвлекаю человека от монашеского призвания. Но Йэн сразу добавил.

— А потом понял, что нет, мне семья нужна. А когда тебя встретил… - он улыбнулся, и лицо его, такое жесткое и твердое обычно, вдруг стало почти детским и ласковым, - тогда уже совсем все стало ясно.

Я даже есть перестала, так мне от этих слов стало хорошо.

— Мне тоже стало все ясно, - сказала я полушепотом, - сразу же почти…

Йэн накрыл ладонью мою руку.

— Мой светик, - сказал он.

Где-то внизу звенела гитара, и мне казалось, что я все еще слышу голоса "Странников", поющие мою любимую песню.

(*Ирина Ермак)

Я аккуратно сделала скальпелем неглубокий разрез вдоль залитого йодом предплечья. Побрызгала коагулянтом и аккуратно убрала тампоном выступившую кровь. Агнес с интересом смотрела на собственную руку, терзаемую мной. Не глядя, я взяла со столика иглодержатель и начала шов. Мы должны уметь шить раны вручную. Все может случиться, мало ли. Только вчера сдали зачет на крысах, сегодня - последняя проба, друг на друге, не на пациентах же нам тренироваться. Моя собственная левая рука почти не ощущалась, доктор Терро уже посмотрел шов, и Агнес наложила мне на предплечье клеевую повязку.