– Вы едва успели, – с улыбкой прошептала она, – спектакль начинается.

Труба закончила мелодию длинной томной нотой, замолкли фортепьянные аккорды, и голос певца словно угас. Зрители негромко захлопали. Потом дуэт исчез с крутящегося помоста, занавес раскрылся, и на сцене появилась круглая кровать, закрытая пурпурной тканью, на которую было наброшено белое атласное блестящее покрывало. На кровати лежала женщина в золотой тунике, в гладком парике золотого же цвета. Труба хрипло выводила страстный блюз, ей медленно вторили ударные.

Раздвинулась боковая штора, и на сцену вышла собака – великолепный кобель борзой, снежно-белый, изящного сложения, с длинными тонкими лапами, элегантным торсом, аристократически вытянутой мордой. Женщина похлопала ладонью по покрывалу, и собака приникла к полу, навострив уши и застыв в недвижном ожидании.

– Царь, – прошептала женщина исполненным ласки голосом, – любовь моя.

Пес подошел поближе, запрыгнул на постель и вытянулся рядом с женщиной, а она лениво приподнялась, демонстрируя себя публике. Движения ее были полны страстной чувственности.

– Сисси, – пролепетал Ла Манна, узнав женщину. – Сисси, – повторил он, собираясь встать.

– Подожди, – остановил его голос за спиной. – Самое интересное впереди.

Тяжелая рука пригвоздила Джо к стулу. Он обернулся и узнал Хосе Висенте Доминичи.

– Полюбуйся на спектакль, мерзавец, – произнес Хосе Висенте.

Тем временем собака встала и приблизила к женщине морду. Та улыбнулась, поцеловала животное и простонала:

– Царь, красавец мой, сними с меня одежды. – Пес осторожно зажал зубами край туники и стянул ее с женщины. Тело ее засияло ослепительной, великолепной наготой. Борзая отволокла тунику на белый бархатный пуфик и снова подошла к постели, внимательно глядя на женщину.

– Иди ко мне, Царь, – страстно произнесла Сисси, коснувшись рукой своего бедра.

Пес легко запрыгнул на постель и, вытянув морду, приблизил ее к животу женщины, слабо повизгивая.

Сердце Джо то учащенно билось, то словно замирало. Холодный пот градом катился со лба.

Женщина протянула руку и ласкала шею собаки, играя с тонким ошейником, отделанным бриллиантами и сверкавшим нереальным блеском в свете прожекторов. Но противоестественное совокупление было реальным, настоящим; реальными были и страстные вопли женщины, и задыхающееся повизгивание пса, и похоть, охватившая часть публики. Но у многих жуткий спектакль вызвал приступ отвращения.

Хосе и Шон едва успели выволочь из зала Джо Ла Манну. В коридоре его вырвало. То, что ему показали, было вызывающим и оскорбительным для любого, кто это видел, но вдвойне отталкивающим и оскорбительным оказалось это зрелище для Джо. Ведь он любил эту женщину. Сисси скатилась в самую бездну разврата и позора.

Хосе помог Джо сесть в свой голубой «Паккард». Шон уехал на «Феррари». Никто не тронул его машину.

– Я тебя провожу домой, – сказал Хосе.

– Чего вы хотите? – чуть слышно произнес Джо, вытирая холодный пот со лба.

Доминичи протянул ему пакет.

– Фото твоей супруги; негативы, конечно, остаются у нас, – добавил Хосе.

– Мне не нужны фотографии. Чего вы хотите? – Он был готов на любой компромисс, на любую уступку.

– Фрэнк хочет компенсацию за ущерб, причиненный вами в ресторанах и в магазинах. Он хочет, чтобы ты прекратил торговать наркотиками на его территории. Хочет, чтобы ты соблюдал договор. Если хоть один торговец наркотиками будет пойман с твоим товаром в заведениях Фрэнка, эти фото появятся во всех газетах в Штатах, и даже в Кастелламаре-дель-Гольфо.