|
На стену выскочили несколько арбалетчиков, наказать оборзевших унтерменьшей, но слаженный залп двух сотен стрельцов мгновенно превратил их в ёжиков тут же исчезнувших. Криков добавилось, но больше желающих стать ежом или дикобразом не нашлось.
— Давай, — Андрей Юрьевич чуть отошёл от орудия и открыл рот.
Бабах. Треск дерева потонул в грохоте взрыва. Профессор достал подзорную трубу и глянул на ворота. Дыра была так себе, но вот ворота явно покоробило, возможно одна петля оторвана, а держатся створки на бревне с той стороны. Как-то оно называется? Вспомнил. Завора.
— Давай второй.
Бабах. И сразу потише, звук расстояние пригасило, но всё одно громко. Бабах. И там всё в дыму.
Андрей Юрьевич снова поднёс трубу к глазу. Неудобную трубу Галилей изобрёл, приходится подносить окуляр прямо к зрачку. Нужно переделать на тот, что Кеплер придумал с тремя линзами.
Дым рассеялся и стало видно, что ворота снесло взрывом, и даже утащило внутри замка, проход из подворотни отчётливо виден.
— Брате, я снёс ворота. Проход свободный. Отправляй воев, пока они там в себя не пришли.
— Вперёд! — заорал Гедимин и сам бросился с мечом впереди своих пешцев.
Событие двадцать девятое
Емеля думал, что ему несколько дней придётся по вражеской территории вдоль Немана пробираться, каждого куста опасаясь, пока он не встретит лодьи, что послали в Юрбарк или Юрборк тевтоны. Однако, всё случилось по-другому, не прошли они по лесу и двадцати вёрст, как впереди на берегу показалось большое селище.
Десятник вылез на опушку редкого соснового леса и, выглядывая из-за толстой шершавой сосны, навёл подзорную трубу на селище. И тут же убрал её, для начала проверив то, что увидел, просто глазами.
Точно, не показалось. На причале небольшом в центре поселения стояла большая лодья, а рядом вдоль берега ещё четыре. Этим просто места у небольшого причала не нашлось. Даже местные несколько небольших рыбачьих лодок к берегу отогнали, чтобы эта-то лодья влезла.
— Восемь. Восемь вёсел с каждой стороны, — передавая через пять минут Фёдору трубу, сообщил ему Емеля и затылок пошкрябал.
— Угу. Богато! — просипел Фёдор, словно за пять сотен шагов его там могли услышать, у реки.
— Это по шестнадцать гребцов на одну, а их пять. Да там ещё вои должны быть. Их не меньше сотни.
— Больше, глянь на ту, что с парусом зелёным, — передал назад трубу разведчик.
— Ого. Да там их два десятка поди, — Емеля внимательно теперь осмотрел остальные судёнышки, — на двух только. Остальные с мешками. Князь говорил, что им припасы должны доставить. А в тех двух лодьях, получается, и сидят богемцы. Богато. Ну, ничего, они нас с воды не достанут. Подождём, пока они дальше поплывут.
Ждать пришлось недолго, на лодьях приняли, видимо, какой-то груз, по очереди подходя к причалу. Не все, три из пяти. Заняло это примерно с час, а потом затрубил рог на той самой лодье, что со свёрнутым зелёным парусом, и вёсла вспенили серую воду Немана. Паруса не ставили, ветер почти встречный. Так что, шли лодки только на вёслах, и диверсанты с разведчиками легко по той самой лесной тропе вдоль реки обогнали ползущие по реке кораблики.
— Там обрыв помнишь на берегу? — на бегу дернул за рукав Фёдора Емеля.
— Сам ещё тогда подумал. Отличное место. Как на ладони будут. Там сажен тридцать до середины реки. Отличное расстояние.
Обрыв этот показался через полчаса где-то, и ещё столько же потребовалось, чтобы лодьи с тевтонами и богемцами оказались напротив него.
— Бьём все по одной, — ещё когда ждали вражин, предупредил всех стрельцов десятник, — По первой, потом по следующей, когда всех там выбьем.
Первой шла та самая лодья с зелёным парусом, в которой плотно, как грибы белые в лукошке, сидели, наверное, те самые арбалетчики из Богемии. |