Неотъемлемы от уроков военных были уроки политические и социальные. Царизм, потерявший голову от позорной для режима военной катастрофы и ускорившей ее революции, вымещал свою злобу на жертвах войны- экипажах кораблей отряда Н.Н. Небогатова, сдавшегося в плен утром 15 мая 1905 г. после Цусимского боя. Без следствия и суда все офицеры и матросы этих кораблей, находясь еще в плену, были лишены воинских чинов. Несмотря на официальные запреты, некоторые из офицеров крейсеров "нашли возможным", как отмечалось в историческом журнале, "проводить время со сдавшимися офицерами", возвращавшимися на том же пароходе, что и К.П. Иванов, и пытались узнать правду о трагедии при Цусиме.

Но если большинство офицеров еще можно было держать в повиновении запретами, то среди матросов, несмотря на удаление "зачинщиков", волнение нарастало. Война окончилась, а призванных из запаса продолжали держать на службе. Возмущение такой несправедливостью могло выплеснуться, как это было на "Потемкине", революционным восстанием, и К.П. Иессен решил разрядить обстановку и немедленно отправить на родину всех подлежавших увольнению в запас. Не имея возможности зафрахтовать пароход в Коломбо, где тогда стоял отряд, он приказал "Богатырю" доставить всех увольняемых в Порт-Саид и там, если удастся, найти подходящий пароход, отправить запасных в Одессу, не ожидая подхода отряда. 17 января К.П. Иессен простился с запасными, приветствовавшими адмирала с борта уходящего "Богатыря". Справедливость была восстановлена, опасность бунта устранена. Но иначе посмотрела на дело петербургская бюрократия.

Придя в себя от шока после событий 1905 г., утопив в крови восстание на "Очакове", царизм взял курс на оголтелую реакцию. В отставку была отправлена чуть ли не вся верхушка командования Черноморским флотом, не сумевшая справиться с "Потемкиным", массовым репрессиям подверглись все офицеры Черноморского флота, не поддержавшие усмирителя Севастопольского восстания Г.П. Чухнина. В назидание другим отправили в отставку даже героя "Варяга" флигель-адъютанта В.Ф. Руднева, не пожелавшего стать жандармом. Гроза нависла и над "свиты его величества" контр-адмиралом К.П. Иессеном. "Крайне недоволен, что в столь серьезном деле, как списание запасных и отделение "Богатыря" от отряда, вы не спросили разрешения и тем лишили отряд практики совместного плавания. Значит, вам крейсер не нужен для совместного плавания…" -упражнялся в ханжестве морской министр А.А. Бирилев, сообщая К.П. Иессену в Джибути, что теперь "Богатырю", ожидавшему отряд в Порт-Саиде, приказано следовать дальше самостоятельно. Так "воспитывал" своих адмиралов первый морской министр, призванный "реформировать и обновить" флот и Морское ведомство.

Опыты радиосвязи с уходившим 17 января из Коломбо "Богатырем" оборвались на дальности всего 2 мили. Для налаживания в отряде столь быстро "сдавшей" техники была создана комиссия под председательством командира "России". На пути в Джибути дальность довели до 8-14 миль, на подходе к Суэцу-до 16-18 и уже в Средиземном море в переговорах с немецкой станцией на африканском берегу достигли дальности 150 миль. Расходясь в пути, проверяли действие дневных и ночных сигналов с помощью флагов и прожекторов, продолжали учения, отрабатывали быстроту маневра "Человек за бортом". Суэцкий канал прошли без остановки, освещая путь и берега собственными прожекторами. В Порт-Саиде почти борт о борт с нашими кораблями оказался английский крейсер "Минерва", поразивший исключительной организованностью службы, была оценена также защитная, по-военному, темно-шаровая окраска корабля, в том числе и медной обшивки. "Крейсер подтянут и выдраен и представляет большой контраст с нашими крейсерами "Россия", и особенно "Громобой", – с горечью записывали в историческом журнале отряда.