|
Около 2 ч неприятельская эскадра стала держаться у о. Шкота. Для наблюдения за нею пошли 8 наших миноносцев, 16 апреля. Японцы все стоять у Шкота, а мы в бухте – проход не протрален. Наши батареи молчат. Словом, как будто ничего нет, а комендант, между тем, экстренно сообщает адмиралу, что японцы на китайских шлюпках высаживаются в Кангаузе и Стрелке (бухты милях в 20-30 от Владивостока). Сами идти не можем, просим командира порта послать миноносцы, тем тоже опасно – куда им вступать в бой с эскадренными. Послали туда конно-охотничью команду. Правда, высадились немного, всего две лодки, и то, говорят, уже вернулись, а все-таки позволять им делать беспрепятственно, что угодно обидно, хотя в данном случае помешать нечем. В городе же паника – ходят слухи, что японцы высаживают 15 транспортов, и скоро эта цифра вырастет до 60, 100 – тогда начинают уже не верить и успокаиваются.
С завтрашнего дня начинаем тралить проход. 17 апреля. Японцы сегодня утром отошли на S. При уходе, по сообщениям с крепости, у них было девять одномачтовых судов. Стольких одномачтовых у японцев нет. Уж эти сухопутные наблюдатели – вечно ошибаются: то выдумают неприятеля, когда его нет, то путают число труб с числом мачт. Усиленно тралим катерами. Первая неудача на суше. Тюренченский бой глубоко всех поразил. Неудач на суше не ожидали – верим в мощь нашей армии. 23 апреля. Японцы высадились в Бицзыво и заняли станцию Ва-фан-дян; Артур отрезан. Как-то наша эскадра? 28 апреля. Сообщение с Артуром восстановлено, но, думаю, не надолго. Вот злополучная война! 30 апреля. Артур отрезан; и на этот раз основательно. Дай им Бог выдержать осаду. 2 мая. Одно другого лучше! Новый сюрприз: "Богатырь" выскочил на камни, в бухте Славянка, милях в 25 от Владивостока. Узнали об этом вечером, в море был густой туман. Утром адмирал поднял флаг на "Богатыре", пошел, кажется, в Посьет, но в туман в Амурском заливе выскочил на берег. Завтра утром идем его выручать. Лишь бы японцы случайно не находились вблизи и не взорвали бы его за ночь. 3 мая. Утром приехал с "Богатыря" наш Р., которого адмирал взял с собою в поход. Он рассказал нам историю посадки крейсера на камни. Они вышли 2 -го утром в густой туман и, не доходя минного заграждения, встали на якорь – командир категорически отказался проводить свой корабль через заграждение в такой туман. Видя, что уговоры не действуют, адмирал принял на себя ответственность и сам взялся провести корабль. Прошли заграждение – туман еще гуще. Опять отдали якорь. В конце концов, после долгих пререканий, командир, снявши с себя ответственность за то, что может произойти, пошел дальше со скоростью 10 узлов. Курс был проложен на оконечность о-ва Антипенко, а оттуда в открытое море. Около 1 ч дня штурман спросил у адмирала разрешение ворочать, считая себя уже у Антипенко. Все сидели в это время в кают-компании за столом. Уменьшили ход до 8 узлов. Только штурман поднялся на мостик, чтобы приказать изменить курс, раздался один сильный толчок, потом другой. Все быстро вскочили со своих мест и понеслись наверх. Первой мыслью было у них: японская мина. Видят, перед носом сквозь туман сереет отвесная скала. Когда вахтенный начальник увидел перед собой берег, он дал задний ход и положил руля на борт, но было уже поздно. При здешних туманах это и не удивительно. Курс был проложен правильно, но, говорят, девиация была не верна. С раннего утра мы разводили пары, чтобы идти на выручку "Богатыря". У пришедшего с мыса Брюсс миноносца узнали, что "Богатырь" сидит на камнях у самой SW оконечности мыса, пробоин в нем еще нет, лишь вдавлена обшивка борта во 2 отсеке. Вода в первых двух отсеках, а в 3 отсеке лишь в междудонном пространстве. Около полудня лишь мы снялись и пошли. К 3 ч подошли к "Богатырю"; около него пароход "Надежный", безуспешно стягивает его с камней. |
