Время летело быстро, и когда мы около 11 ч хотели уже расходиться по каютам, влетает в кают-компанию вахтенный унтер-офицер и докладывает старшему офицеру, что прямо по носу открылся идущий нам на пересечение большой пароход без огней. Кто уже спал, вскочил, и все мы быстро очутились наверху. Сразу после светлой кают-компании ничего не видно. Подошли поближе и сделали холостой выстрел. Пароход открыл отличительные огни, он перешел нам на правую сторону, застопорил машину и находился от нас кабельтова 1,5. С нашего мостика спросили по-английски: "Какой нации?". С него довольным голосом отвечают: "Японской!". "Катер к спуску". В него садятся вооруженные матросы, два офицера, лейтенант П. и мичман Д., и катер отправляется на пароход за капитаном. Привозят нескольких японцев, один, в военно-морской форме, отдает при входе на трап старшему офицеру свою саблю. Вид у них ошеломленный. Оказывается, мы остановили военный транспорт в 4000 тонн "Кинчиу-Мару". Сколько на нем человек – спрашивают у японца. Отвечает – 210. Предложили ему передать на судно, чтобы все оттуда перебирались поскорее на наши крейсера.

Между тем на транспорте шел аврал: бросали что-то за борт, спускали шлюпки, одна за другой, и они стали приставать к нам и к "Громобою". Пленных японцев оцепили караулом и пересчитали. В основном, были кули и команда парохода, военных матросов немного и несколько солдат. Всех морских офицеров посадили в наши пустые каюты и приставили часовых. Я вглядывался в выражение их лиц, но ничего не мог прочитать. Некоторые из них оказались говорящими по-русски, многих – бывших обывателей Владивостока – все больше содержателей притонов, узнали наши матросы.

Между тем, выгрузка пленных кончилась, собиравшиеся было улизнуть шлюпки поймали, и адмирал приказал послать катер на транспорт взорвать его, предварительно убедившись, что, согласно словам японского капитана, там никого не осталось. Взяли капитана с собой и отправились. Катер отвалил от крейсера. Вот на палубе транспорта замелькали фонари – это наши его осматривают. Прошло несколько минут, и оттуда слышен голос П.: "на транспорте вооруженные солдаты, сдаваться не хотят!" Через несколько мгновений катер вышел из-за кормы транспорта. П. с него кричит: "на транспорте четыре 47-мм пушки!" Тотчас наша команда была убрана вниз, на верхней палубе оставлена лишь артиллерийская прислуга, верхней батареи, и та положена. Катер спрятался за крейсер, а мы приготовляемся выстрелить миной. Вот минный офицер командует: "ПЛИ!". Мина вылетает из аппарата. Попадет или нет? Попали в угольные ямы; поднялся черный столб, и транспорт стал садиться.

Между тем, японские солдаты высыпали на верхнюю палубу и открыли по крейсеру из ружей страшный огонь. У нас сыграли: "открыть огонь"!, и я скомандовал в своей верхней центральной батарее 2 кабельтова. Гром орудий, щелканье пуль о надстройки крейсера сливались в оглушительный рев. Вначале стрельбу с транспорта я принял за наши пулеметы и никакого жуткого ощущения не испытывал, пока один из сидевших за шитом орудия комендор не крикнул мне: "Ваше Благородие, это японцы стреляют!" Каюсь в своей слабости: узнав, что этот непрерывный треск происходит от японских пуль, я потерял спокойствие и спрятался за шит орудия.