15 и 16-го февраля продолжали осматривать берега Кореи, на ночь уходя в море. Полнейшее безделье, на всех нашло сонное настроение, сидят по каютам или же бродят по кают- компании, посматривая на часы, спрашивают, скоро ли чай или обед. Сегодня, 16-го, болтаемся под Владивостоком, а завтра утром войдем в бухту. Увижусь с семьей; хотя дежурный, но постараюсь подмениться. Мало-помалу все начинают отправлять свои семьи в Россию, подумываю и я об этом.

С 17-го по 22-е февраля стояли во Владивостоке. Мало утешительного узнали за это время. Дела наши идут, по-видимому, неважно, неподготовленность к войне во всем.

22-го утром была получена телеграмма с о-ва Аскольд, что оттуда заметили 8 неприятельских кораблей, идущих к Владивостоку. Команду с "России" уже уволили на берег, это было воскресенье, и меня послали собрать ее на крейсер, так как был сделан сигнал развести пары во всех котлах и приготовиться к походу. Около 12 ч мы были уже готовы, пары разведены, трапы завалены, люди на судах. Все время к нам с берега одно сообщение за другим: "два трехтрубных, четыре двухтрубных и два однотрубных и одномачтовых корабля направляются к Аскольду, в Уссурийском заливе; открыли огонь".

Мы стояли у входа в Босфор, прикрытые горой со стороны Уссурийского залива, и о начале стрельбы узнали лишь по последнему сообщению. Командующий, по-видимому, не решается выходить, видя преимущества противника, хотя мы все и возмущаемся между собой, так как в случае аварии, получения повреждений – мы дома, зато неприятельскому кораблю пришлось бы идти чиниться очень далеко. Наконец, около 1 ч дня, мы начинаем сниматься с якоря. Слышны отдаленные пушечные выстрелы.

Съемка с якоря осложнилась тем, что "Громобой" стало дрейфовать и наваливать на нас, и портовым баркасам пришлось растаскивать крейсера в разные стороны. Лишь в четвертом часу мы вышли; в это время неприятель, не дождавшись нас, прекратил огонь и уходил на SW. Пройдя Скрыплев, мы повернули на удалявшуюся неприятельскую эскадру и пошли втроем 16-узловым ходом, оставляя "Рюрик" идти за нами. У нас между тем разносили снаряды, обматывали шлюпки концами, наливали в них воды, чтобы не загорались в случае попадания снарядов, палуба тоже поливалась водой. С жутким любопытством мы вглядывались в видневшийся на горизонте рангоут уходившего неприятеля, в ожидании, что он, увидев нас, повернет обратно и вступит в бой. Так прошли 20 миль, как будто стали даже сближаться, но скоро стемнело, и мы повернули обратно.

По возвращении во Владивосток нам тотчас же сообщили результаты бомбардировки. Оказывается, обстреливали город из Уссурийского залива вдоль Светланской улицы, снаряды попадали в восточную часть города. Матросскую слободку и Гнилой угол и в порт; один разорвался в казармах экипажа, тяжело ранив 4 матросов, одну женщину убило; в районе Морского госпиталя тоже упало несколько штук, но все более или менее благополучно для нас. Много снарядов, говорят, не разорвалось. Эта бомбардировка дала толчок отправить семью; хорошо, что на этот раз окончилось счастливо, а что может случиться при частом повторении японцами подобного номера? Да и обоюдные волнения и беспокойства за меня в море, а я за них. Нет, надо всецело отдаться теперь службе, не думая ни о ком и ни о чем постороннем делу.

23 февраля. Опять появилась японская эскадра и, покрейсировав между Аскольдом и Скрыплевым, ушла на юг. Наш отряд хотя и был вполне готов к выходу и с разведенными парами, но из бухты не выходил.

25 Февраля. Проводил семью. Отправились большой компанией, так как начинается, по-видимому, бегство из города.