Тревога оказывается ложной – вахтенному начальнику показалось, что где-то несколько раз мелькнул красный огонь. Команда: "разойтись"; спускаемся вниз и опять целый час сидим в кают-компании. Бросаюсь на койку, но, несмотря на утомление, сразу не могу заснуть: разные мысли лезут в голову; стараешься откинуть воспоминания и мысли о семье, о близких и родных, о всем, что дорого; предаться в руки судьбы – будь, что будет, иначе трудно идти в бой. Да и работы будет достаточно, чтобы заглушить подобные мысли.

28 января. Идем Японским морем к неприятельским берегам. Утром, после подъема флага, все мы вертелись наверху около начальства, стараясь узнать какие-нибудь новости и, главное, цель и план нашего похода. Окружили толпой и пристали к флаг-офицеру с просьбой посвятить нас в тайну нашего плавания, что он и исполнил после долгих уговоров. Оказывается, мы собираемся произвести демонстрацию у Сангарского пролива с целью отвлечь к нему часть японского флота с юга и оттуда пойти на рекогносцировку бухты Гензан, где, по нашему предположению, происходит высадка японских войск. Ночью будем приближаться к неприятельским берегам. Мороз пока изрядный, на вахту надеваем все, что только лезет на тебя.

29 Января. Отстоял вахту с 12 до 4 ч ночи, так называемую "собаку"; по мере приближения к Японии становится теплее. Ночь темная, ни зги не видно. Идем без огней, все люки и иллюминаторы задраены, чтобы ни один луч света не выдал нашего места. Единственное, но очень действительное средство зашиты ночью от миноносцев – полная темнота; даже такие громады, как "Громобой", идущий нам в кильватер в двух кабельтовах, виден плохо. "Рюрик", который шел за "Громобоем", различают лишь сигнальщики. Напрасно вглядываешься в темноту: ни я, ни сигнальщики, ни люди у орудий ничего не видим. Усталый, с утомленными от напряжения глазами, сменяюсь наконец в 4 ч с вахты, ложусь и сплю как убитый.

Утром встал около 9 ч, церемония подъема флага отменена – люди урывают время, чтобы отдохнуть. Около 10 ч вдруг слышу наверху команду: "горнисты, барабанщики по батареям". Это значит тревога! Все мчатся наверх. Мы у входа в Сангарский пролив. Хороший ясный день, дует ветер, в воздухе чувствуется мягкость, и невольно сравниваешь здешний климат с нашим суровым побережьем Азии. На горизонте чернеет дымок, к которому мы приближаемся. Какое судно, военное или нет, какой нации? Мы поворачиваем на дым и увеличиваем ход. Вот можно различить его корпус; видно, что он старается уйти от нас – поставить паруса; прибавили еще ход. Нагнали поближе и сделали холостой выстрел – приказание остановиться и показать флаг. Поднимает – японский. Пароход небольшой, тонн в 1000, я помню, видел его несколько раз во Владивостоке. Делаем сигнал: "оставить корабль". По этому сигналу команда парохода должна на шлюпках съехать с него; после этого мы хотели его потопить. Между тем, ветер стал все крепчать, мало-помалу переходить в шторм, и бедные японцы, по-видимому, не решаются пуститься на утлых шлюпках к берегу, находящемуся милях в 5-6. Делаем второй холостой выстрел – не уходят. Тогда стреляем боевым ему прямо в борт – только дым пошел изнутри парохода, очевидно, снаряд пробив борт, разорвался и произвел пожар внутри; японцы бросаются к двум шлюпкам, спускают их и отваливают.

Волны катят громадные, и бедные скорлупки взлетают кверху, то совсем исчезают между гребнями валов. Приказано "Громовою" спасти людей со шлюпок, а сами начинаем расстреливать пароход.