В это достопамятное утро у нас на крейсере шла усиленная работа. Кроме дерева, свозили на берег еще пустые гильзы; в минном городке, что недалеко, верстах в 3-х от города, в лаборатории, комендоры изготовляли сверхкомплектный запас снарядов; и на льду вокруг крейсера сновали толпы матросов. Словом, кипело необычное оживление, так как получили подтверждение быть в постоянной боевой готовности.

Около 9 ч 30 мин утра принесли телеграмму Командующему отрядом крейсеров; я ее принял и послал с вахтенным унтер-офицером. Не прошло и пяти минут, как выбегают наверх командир со старшим офицером, оба сильно взволнованные, приказывают сделать три холостых выстрела из пушки и поднять сигнал – сигнал тревоги. Мы уже были предупреждены, что значит такой сигнал, и теперь у всех замерло сердце: вот она, вот как начинается война. У всех защемило сердце, каждый старался разгадать свое будущее. Но думать было некогда, поднялась суматоха, все бегали, волновались, кричали. Вскоре нас, женатых офицеров, отпустили ненадолго на берег попрощаться с семьями; Командующий отрядом уже объявил о начале военных действий. Между тем, в воздухе развевались сигналы "крейсерам приготовиться к походу". Итак, около полудня мы уйдем (стоим в 2-х часовой готовности). Стремглав лечу по льду на берег, там на извозчике во всю прыть домой. Такого подъема духа еше не приходилось испытывать: спокойно сидеть не мог, хотелось бегать, кричать всем на улице, что война объявлена, что мы сейчас уходим.

А в городе пока еще не знали о начале войны, о минной атаке в Артуре. К 12 ч дня все были уже в сборе на крейсере, и ледоколы обкалывали лед кругом корабля. На Адмиралтейской пристани, на берегу и на льду, стояла масса народа – весть о войне и нашем уходе уже успела облететь весь город – многие плакали, слышались пожелания. Мы все, и офицеры, и команда, толпились наверху по бортам, желая, может быть, в последний раз взглянуть на близких и знакомых, на дорогой нам всем Владивосток, где мы обыкновенно подолгу стаивали. Вот отдали концы от бочек, ледоколы расчистили воду вокруг нас ото льда и стали разворачивать крейсер. На берегу послышалось "ура!", замахали шляпами, платками; команда, посланная по вантам, изо всех сил старалась отвечать. Развернулись и медленно пошли среди колотого льда из бухты. Крепость салютует, по берегам выстроены войска, провожают нас криками ура!.. На душе жутко от неизвестности и горделивое чувство: идем, мол, вас защищать. Куда-то мы направляемся? – этот вопрос теперь занимает всех.

Около 4-х ч дня уже весь отряд из четырех крейсеров: "Россия" впереди, потом "Громобой", "Рюрик" и "Богатырь", в кильватерной колонне направлялся к острову Аскольд, около 30 миль от Владивостока. Перед нашим уходом было получено известие о том, что "Цесаревич", "Ретвизан" и "Паллада" взорваны. На ночь приготовились к отраженно минной атаки.

Поздно разошлись спать, ведя в кают-компании нескончаемые разговоры о будущей войне, о взорванных судах, спорили об японском флоте. Наконец, усталые от тревог, волнений и забот, расходимся по каютам; не раздеваясь, бросаемся на койку, под руками фуражка, револьвер и таблицы стрельбы. Спать приходится недолго; только успел заснуть, будит вестовой: "Ваше Благородие, тревога". "Начинается", мелькнуло у меня в голове – моментально вскакиваю, накидываю на себя пальто, вылетаю наверх.