«Могут притти версальцы, — подумала старушка. — Надо уничтожить все, что может повредить Луизе». И она принялась открывать один за другим ящики стола, за которым по вечерам работала ее дочь. Но вскоре она отступила перед этим трудным делом: здесь было столько бумаг, в них не легко разобраться — какие уничтожить, какие сохранить…

Положив руки на груду документов, старушка застыла на мгновенье, погруженная в свои мысли.

Перед ее глазами предстал образ дочери, стремительной, темпераментной женщины с бесстрашным взглядом больших черных глаз.

«Красная дева Монмартра». Ее прозвали так за длинный красный шарф, окутывавший ее стройную фигуру. С этим шарфом Луиза никогда не расставалась. Разве не был он для нее худшей уликой, чем все эти бумаги?

Мадам Мишель закрыла ящики стола и подошла к окну, привлеченная криками, доносившимися с улицы.

То, что она увидела, заставило ее похолодеть от ужаса. На тротуаре лежал залитый кровью человек. Лицо его было обезображено до неузнаваемости. На ногах торчали годильоты, которые, наверное, и привлекли внимание версальцев.

Человек был мертв и, может быть, уже давно. Но кучка людей, возившаяся вокруг него, все еще неистовствовала: на труп сыпались удары палок и камни.

Кто же были эти люди, эти дикари, истязавшие уже убитого человека? Это был небольшой отряд версальской гвардии, состоявший из пяти солдат, сержанта и офицера. Вокруг них толпились любопытные. Мадам Мишель узнала толстого булочника Пишо, виноторговца Дюрси с женой и других «почтенных» обитателей квартала.

Ужас старушки еще больше увеличился, когда она увидела, как жена виноторговца концом зонта бередила раны умершего, чтобы удостовериться, не прикидывается ли тот мертвым.

В самом конце улицы показалась хорошо знакомая сухощавая фигурка мадам Либу. Она мчалась, рассекая воздух своими худыми, костлявыми, непомерно длинными руками. Изредка она оборачивалось и кричала, обращаясь неизвестно к кому:

— Я вам покажу! Я-то хорошо знаю, где она живет!

Только теперь мадам Мишель увидела, что позади мадам Либу идет еще один отряд версальцев.

«Куда их несет?» — со страхом подумала она, увидев, как первый отряд исчез в дверях дома напротив. Она стала перебирать в уме жильцов этого дома. Старуха Клибе; оба ее сына — коммунары, и судьба их неизвестна. Часовщик Рено — один из первых ушел на баррикады. Менье…

Сильный стук прикладами во входную дверь прервал мысли мадам Мишель. Она побежала отворять.

Едва она отодвинула дверной засов, как в комнату ворвался тот самый отряд, который следовал за мадам Либу. Да и она оказалась тут же. Вот оно что! Значит сюда, к ней, к Мишель, вела версальцев эта скверная женщина.

Мадам Либу торжествовала.

— Вот я вас и привела! Вы только посмотрите! Вот ее портрет, — и она устремилась прямо в спальню, где на столике в углу стоял большой портрет Луизы.

— Как зовут твою дочь? — загремел офицер и опустил тяжелую руку на плечо старушки. — Отвечай!

— Луиза Мишель, — последовал спокойный ответ.

Офицеру почудилось, что в голосе матери зазвучали нотки гордости, когда она произнесла имя своей знаменитой дочери.

— Где она? — продолжал офицер.

— Не знаю.

Мадам Мишель владела собой. Прямо в красное от гнева лицо офицера смотрели ее большие грустные глаза.

— Как это не знаешь? Ты должна знать! — Он сделал ударение на слове «должна».

— Она ушла четыре дня назад и с тех пор не возвращалась.