— Я солдат, — твердо сказал капрал, — я привык слушаться своего начальника. Но я человек и отец. У меня самого такой сын, как ты. Я видел, как умирал твой друг Гастон. Этот малый вел себя, как настоящий мужчина. Я сказал ему: «Скажи мне твою последнюю волю, я ее исполню». Я думал, у малого, наверное, есть родные, а может, и невеста. Но он ответил: «Спаси жизнь моему другу Шарлю Бантару, который попал к вам в лапы. Хоть он мал, но на его шее целая семья: больная мать, инвалид-отец, маленькая сестренка…»

Кри-Кри с удивлением слушал о том, что у него имелась целая семья: он был круглым сиротой, не помнил ни отца, ни матери. Так вот на какие выдумки пустился Гастон, чтобы спасти его! Слезы выступили на глазах Кри-Кри.

А капрал между тем продолжал, как бы, говоря сам с собой:

— Я стар и быстро приближаюсь к могиле… А твоя жизнь вся впереди… О том, что я тебя спас, никто не узнает… Если спохватятся, я принесу в доказательство куртку одного из твоих сверстников… Их здесь убито немало… Не знаю, есть ли где высшая справедливость, или ее нет, только не думаю, чтоб было правильно убивать таких вот безоружных детей, как ты… Ну, скорей, марш в колодец! Я заговорился с тобой…

— Спасибо, — сказал Кри-Кри. — Я никогда не забуду, что вы для меня сделали.

— Ну, счастливого пути! Торопись! Вот фонарик! Прыгай!

Кри-Кри понял, что дальше медлить нельзя. Крепко пожав руку старому капралу, он полез вниз.

Позади него раздался голос капрала:

— Ступеньки скользкие, держись за скобы… Крыс не бойся.

Очутившись на дне колодца, мальчик снова почувствовал себя прежним Кри-Кри.

Глаза его ничего не различали в темноте, грудь сжимало от едкого, противного запаха.

Но впереди была жизнь, свобода, возможность спасения баррикады и дяди Жозефа.

Очутившись на дне трубы, Кри-Кри попробовал выпрямиться. Это ему удалось только наполовину. Жидкое месиво грязи доходило ему почти до щиколоток. Дно трубы было скользкое, и Кри-Кри с трудом сохранял равновесие.

Теперь ему пригодились его ловкость и сноровка.

Фонарик еле-еле освещал путь, но глаза Кри-Кри постепенно привыкли к темноте. Он шел согнувшись, ощупывая рукой скользкие стенки трубы. От запаха он скоро перестал страдать: его обоняние свыклось с тяжелым воздухом.

Вдруг в темноте что-то странно зашуршало, задвигалось. На мгновение мальчику стало страшно, но он быстро сообразил, что это, должно быть, одна из тех крыс, о которых говорил капрал.

Затаив дыхание, он продолжал двигаться, вернее — скользить в темноте. Шорох продолжался. Кри-Кри догадался, а воображение дорисовало ему, что крыса следует за ним. Теперь уже совсем близко слышалось ее сопение. Чтобы не поддаться страху, Кри-Кри стал вспоминать, как бывало подтрунивал он над теткой Дидье, которая до смерти боялась крыс и каждого невинного серого мышонка принимала за врага. От мысли о тетушке Дидье Кри-Кри перешел к дяде Жозефу. Как-то у них там дела на баррикаде? Неужели он не успеет сообщить правду о Люсьене! Сколько времени он уже ползет тут, во тьме и зловонии, без надежды выбраться!

Вдруг Кри-Кри почувствовал, что чьи-то острые зубы вонзились ему в правую икру. «Ах, чорт побери, так эти мерзкие животные и впрямь кусаются!» Вспомнив о перочинном ноже, он полез в карман и не без труда вытащил оттуда нож. Другой рукой он держался за стенку. Кри-Кри изловчился, открыл нож и бросил его лезвием вниз прямо в крысу. Крыса пискнула и высвободила ногу мальчика.

Почти тотчас же ему показалось, что в трубе стало светлее. Еще несколько движений, и мальчик понял, что действительно приближается к выходу. У него и мысли не было, что капрал мог подшутить над ним или послать его вновь к врагам-версальцам.