Город встретил их лютой августовской жарой. Пять дней они безвылазно провели в гостинице «Таджикистан», лежа в чем мама родила под кондиционером. Надышаться любовью не могли – все было мало им, мало, и любая минута, когда они не касались друг друга, была бесконечно долгой, пустой, напрасной…

Рано утром, «по холодку» они вместе выбирались на Зеленый базар и загружали сумки фруктами, помидорами, орехами, горячими лепешками. Все это великолепие поедалось в течение дня со зверским аппетитом и запивалось крепким чаем. Когда на город опускался желанный вечер и жара спадала, они поднимались, одевались, шли гулять по ярко освещенным улицам, любовались фонтанами с подсветкой, а потом ужинали в гостиничном ресторане и укладывались спать.

Настал день шестой. Таня с наслаждением затянулась сигаретой – Душанбе был завален финским «Мальборо» по полтора рубля, – посмотрела на Павла, лежащего рядом с ней на прохладном линолеуме, вздохнула и спросила:

– Проводишь меня в аэропорт к шести? Мой рейс в шестнадцать десять по Москве, значит – в семь десять. Павел встрепенулся:

– Как, уже?

– Да, ты просто забыл. И тебе завтра утром лететь.

– Точно, забыл. Про все забыл. Немудрено. —

И со значением посмотрел на Таню. – Ну ничего, у меня здесь работы недели на две осталось. Ненадолго расстаемся.

– Не так уж и ненадолго, – она снова вздохнула.

– Да что такое?

– И про это забыл? Я же говорила тебе: мне через три дня нужно быть в Одессе.

– Ах да, красавица-графиня, – печально проговорил он.

Ну почему, почему так быстро кончается все хорошее? В эти блаженные дни он открыл для себя Таню с новой, неожиданной стороны, хотя в чем именно заключалась эта новизна, сказать не мог. Должно быть, какие-то штрихи к ее личности добавило долгое пребывание за рубежом. Сам Павел никогда за пределы страны не выезжал и не мог выезжать, поскольку работал в закрытом институте, но во всех, побывавших там, подмечал некоторые перемены, подчас разительные. Как правило, эти перемены Павла немного раздражали, но в Тане каждая новая черточка была восхитительна. Да и могло ли быть иначе?

– Которую убивают на двадцатой минуте фильма… – подхватила между тем Таня. – Так что я быстро отстреляюсь. Пантюхин обещал отпустить через месяц… Знаешь, ты, пожалуйста, береги себя. Мне что-то тревожно…

– Да брось ты! Граница на замке, вертолеты как часы летают, горки на том участке не сильно крутые…

– Я не об этом… Помнишь, ты рассказывал мне про свои экспедиции – как по вечерам пели у костра под гитару, спирт глушили, спорили до хрипоты, собачились, кому посуду мыть, случалось, и морды друг другу били.

– Случалось, – подтвердил он. – Это ты к чему? Боишься, как бы мне тут напоследок чайник не начистили?..

– Погоди, не перебивай, я и сама-то не знаю, как точно передать. Понимаешь, там, в горах, меня не оставляло чувство, будто я снова попала на съемочную площадку. Только декорации и реквизит из одного фильма, реплики из другого, а типажи – из третьего.

– Что-то я не понял…

– Ну, про декорации понятно.