– А когда… когда я к буфету ходил, а Яша за деньгами? Тогда только вы с Беней…

– Пойду я, пожалуй, а то поздно что-то… – пролепетал Беня и стал бочком пробираться на выход. Рафалович перехватил его и рванул за лацканы.

– Кого ты привел сюда, сука?! Урою! Беня вырвался и отпрыгнул к самой двери.

– А пошел бы ты, Ленечка, на три буквы, – болезненно морщась, сказал он. – Мне через три дня в Штаты улетать на постоянное жительство. Так что лучше мне с тобой поссориться, чем с компетентными органами.

Он проворно юркнул в прихожую. Рафалович остолбенел посреди комнаты. Из ступора его вывел спокойный голос Коваленко:

– Так что же, Леонид Ефимович? Когда прикажете получить?

Рафалович медленно развернулся и в обход стола двинулся на профессора.

– Что получить, что получить, падла?! Щас ты у меня за все получишь! – Он занес мощный кулак…

…и очнулся на полу. Возле него на коленях стоял белый как полотно Яша, а из кресла в углу сочувственно и насмешливо смотрел Коваленко.

– Что же вы, Леонид Ефимович, так разволновались. Понимаю, сорок пять тысяч – сумма значительная даже для вас. Значительная, но не смертельная. И даже не разорительная…

Рафалович застонал.

– Яша, Яша, ну скажи ему, скажи!..

– А что говорить, Леня, тут уж ничего не поделаешь, – чуть слышно, но твердо произнес Яша. – Проиграл – плати.

– Янислав Александрович исключительно прав, – заметил Коваленко. – Надеюсь, недели вам хватит, чтобы набрать нужную сумму? Кое-что из вашего имущества можно очень быстро перевести в наличность. Например, автомобиль «Волга ГАЗ-24» прошлого года выпуска, записанный на имя жены. Норковую шубу, приобретенную за пятнадцать тысяч рублей в магазине Ленкомиссионторга. Брошь-браслет белого золота, государственная цена двадцать четыре тысячи рублей. Финский мебельный гарнитур, государственная цена восемь тысяч триста рублей. Наконец, двухэтажную зимнюю дачу на Рощинском направлении, записанную на имя вашей мамы. Кстати, в настоящий момент там находится ваша жена, Рафалович Лилия Теодоровна, и двое сыновей, Григорий и Михаил…

Рафалович ткнулся носом в пол и завыл.

– Янислав Александрович, с вашего позволения, мне хотелось бы отрегулировать этот вопрос с Леонидом Ефимовичем с глазу на глаз, – сказал Коваленко.

Яша кивнул и, не оборачиваясь, вышел. Коваленко подошел к лежащему Рафаловичу, наклонился и потянул вверх за плечо.

– Вставай, горе луковое. Погоди оплакивать твои шубки-коврики. На твое счастье, есть один добрый дядя, который готов помочь тебе. Возможно, на всю сумму. Если будешь паинькой.

Рафалович поднялся на четвереньки и мутно посмотрел на профессора. Тот опустил руку в жилетный карманчик и извлек оттуда маленькую плотную карточку, которую вложил Рафаловичу в зубы.

– Только смотри, не съешь ненароком. Тут имя и телефон. Позвонишь, честно ответишь на один вопросик – и считай, что ты никому ничего не должен. Но если ответишь нечестно – смотри у меня! Имей в виду, он будет ждать три дня. Успокойся, подумай… Янислав Александрович! Благодарю! У вас было очень мило. Я вам тут кое-что на столике оставил. В компенсацию за моральный ущерб.

Мягкий вагон поезда Адлер – Минск оказался почти пустым: сезон массовых отпускных миграций еще не начинался, и проезжий народ, имея свободу выбора, предпочитал места подешевле. Павел, сдав билет лахудристой проводнице в шлепанцах, вошел в пустое купе, закинул сумку на верхнюю полку, а потом перебрался туда и сам. Мерно постукивали колеса, мутное окно было сплошь исполосовано диагональными потеками дождя, и незаметно для себя Павел задремал.