Шеров не подвел – на столе в гостиной лежал большой конверт из плотной коричневой бумаги с надписью «Т. В. Лариной» и запиской от Дмитрия Дормидонтовича: «Получено с нарочным. Я расписался, но не вскрывал». Сам дед, верный себе, их не встречал, а вовсю копался на участке, ловя последние, может быть, погожие деньки. В конверте лежал красный заграничный паспорт на имя «Tatiana Larina», фирменный билет на «Красную стрелу», красивая брошюрка на несколько страниц, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся авиабилетом на рейс компании CSA «Москва – Братислава», и второй конверт, поменьше, на котором было аккуратно выведено: «Подъемные». Таня пересчитала непривычные денежки – две с половиной тысячи чешских крон. Последним из конверта был извлечен многоцветный бланк Министерства культуры Словацкой республики с текстом на русском языке:

«Глубоко Уважаемая Госпожа Татьяна Ларина! Сильно благодарю Вас за милостивое согласие снимать себя в моем фильме. Надеюсь, чтобы работа с нами доставила Вам полнейшее удовольствие. Искренне Ваш, Иржи Биляк.

P.S. За информацией можно звонить Братислава 346–504. Ваш самолет встретят».

Первого сентября вышел на работу Павел. Третьего Нюточка, черная как негритенок, отправилась в садик. Еще через день Таня по договоренности с администрацией выступила в первом из шести концертов, которые должна была отыграть перед уходом в трехмесячный отпуск за свой счет. Оставшиеся до отъезда две недели Таня провела в приподнятом, чуть взвинченном состоянии, отбирая, ускоренно ремонтируя и по возможности покупая достойную заграницы одежонку, перечитывая сценарий и туристский путеводитель по Чехословакии, одолженный у соседей, репетируя перед зеркалом. Она словно излучала теплые энергетические искры. Щеки ее пылали, зеленые глаза светились, будто у кошки, в эти дни она была особенно прекрасна, притягивала к себе и заражала своим настроением. Посетители ресторана при первых звуках ее голоса прекращали жевать и завороженно таращились на сцену, которую она всякий раз покидала после трех-четырех «бисов» под оглушительные аплодисменты. Павел на работе сидел как на иголках и убегал домой при первой же возможности. Нюточка до отъезда мамы наотрез отказалась ходить в детский садик. Даже Дмитрий Дормидонтович, несмотря на сентябрьскую садовую страду, через день приезжал со Мшинской, не жалея ни времени, ни бензина, хотя и не имел в городе особых дел.

Провожали Таню всей семьей. Когда на крытую четвертую платформу подали красновагонный поезд, все зашли в купе, оказавшееся двухместным, посидеть с Таней на дорожку.

– Вы тут смотрите, берегите себя, по столовкам не питайтесь, – сказала Таня. – А вы, Дмитрий Дормидонтович, лекарство принимать не забывайте. А то если я не напомню…

– Слушаюсь, начальник, – с усмешкой отозвался Дмитрий Дормидонтович.

– Ты папу и деду слушайся, будь умницей, – сказала Таня Нюточке. – А я тебе что-нибудь привезу. Что тебе привезти, а?

– Сестричку или братика, – мгновенно отреагировала Нюточка.

Черновы, не сговариваясь, хмыкнули. Таня на секунду отвернулась к окну.

– Это вряд ли получится, – сказала она. – Выбери что-то другое.

– Тогда Барби и маленького крокодильчика.

– Договорились. А тебе что привезти? – обратилась Таня к Павлу.

– Себя. Больше мне ничего не надо.

Она сжала его ладонь и прижалась щекой к щеке.

– Ты без меня не впадай в тоску, пожалуйста, – тихо сказала она. – Сам ведь настаивал, чтобы я ехала. К тому же не один остаешься.