Игл сделал следующий выстрел в одного из своих солдатиков G. I. Joes, который оторвал одному из них голову.

— Есть ещё очень-очень нехорошие «вещи», — сказал он. Его глаз снова прищурился. — Эта дама… После того, как мужчина брызнул много детского сока в её дырочку, он также брызнул в её задницу.

— Он не мог этого сделать! — в ужасе воскликнул мальчик.

— Да, да, мог… потому что я слышал, как мой отец и дядя Фрэнк говорили об этом однажды ночью, они думали, что я сплю. Они смотрели «Обнажённый город» и говорили о той самой даме. Тот мужчина брызнул детским соком в задницу дамы, а затем…

— Что? — маленький мальчик чуть не закричал.

— Затем он привязал её к дереву и ударил гаечным ключом, а потом воткнул гаечный ключ ей в глаз. А после этого… — Игл, казалось, сделал паузу, как делал, когда что-то выдумывал. — Он ударил её граблями по голове и убил.

— Граблями? Зачем?

— Зачем? — Игл снова рассмеялся над ним. — Потому что это и есть нехорошие «вещи», и делают их нехорошие люди, тупица!

Маленький мальчик задумался об этом. В этом не было никакого смысла.

— Но зачем мужчине так поступать с дамой?

— Не знаю, — ответил Игл. — Но дядя Фрэнк сказал, что в мире много людей, у которых болит голова, и я думаю, именно поэтому. И, как бы то ни было, большой шеф Маллинз взял это дело под свой контроль и сказал газетам, что это сделал крикер.

«Крикер, — подумал мальчик. Он позволил Иглу сделать ещё один выстрел, потому что был слишком занят своими мыслями. — Крикер…»

Это слово скользнуло вниз по его животу, горячее и мерзкое, хуже, чем фаршированные перцы его тёти, и даже хуже, чем её солонина и капуста с комковатым томатным соусом, который он ненавидел ещё больше. Он совсем мало слышал о крикерах, совсем мало. Никто не говорил о них много, как будто они были какой-то ужасной тайной или что-то вроде того, как никто никогда не говорил много о миссис Никсерман, которая заболела головой и бегала голая по ночам, хлопая своими толстыми сиськами. Ей пришлось ехать в специальную больницу в Кроуэнсвилле, что только для людей, которые были больны на голову. Но даже если он и слышал немного о крикерах, он спросил Игла всё равно, потому что решил, что Игл может знать больше. Рассказы Игла очаровали маленького мальчика, например, о детском соке и нехороших «вещах» в лесу… и всё такое.

Он хотел знать.

— А кто такой крикер? — спросил он.

— О, ты глупее, чем Ларри и Шемп вместе взятые! — Игл захохотал. — Крикер — это ребёнок, который родился у женщины от своего же отца или брата. И в этом что-то есть. Я не уверен, что именно, но если отец впрыскивает свой детский сок в дырочку своей дочери, ребёнок выходит совсем не такой. И то же самое, если мать позволяет сыну брызгать в неё своим детским соком. Дядя Фрэнк сказал, что это потому, что ты не должен этого делать, и Бог так злится, что заставляет детей получаться такими ненормальными.

«Это неправильно», — подумал мальчик.

Что-то скользнуло вниз по его животу точно так же, как слово «крикер», и точно так же, как солонина его тёти, капуста и фаршированный перец.

— Это ведь так… неправильно?

Безголовый и голый солдатик G. I. Joe получил камень прямо в грудь, и куски пластика разлетелись повсюду.

Бах!

— Эти дети-уродцы становятся типа хиппи, дядя Фрэнк сказал мне об этом. Эти хиппи принимают ЛСД, и это портит мужской детский сок, и это делает последующих детей ещё более уродливыми и неправильными.