— Показать эту могилу можешь?

Хозяин «Беларуси» неуверенно пожал плечами:

— У дороги где-то, во втором ряду.

— Точно! — обрадовался Афонькин. — У дороги, не то третья, не то четвертая.

Они всем скопом вернулись к дороге, и оба свидетеля теперь уверенно показали на одну из могил с парой скромных пластиковых венков на холмике.

— Антонина Николаевна Станова, тысяча девятьсот… — прочитал Астафьев на табличке, воткнутой в землю. — Ого, бабулька почти век прожила! — удивился он.

— А вот здесь вот лежал ковер, — продолжал вошедший в раж Афонькин, волчком кружась на одном месте. — Здоровый такой.

— Постой, он был развернут? — прервал его Колодников.

— Ну да, во всю длину.

— А не врешь? Смотри, Афонькин, твои слова многое решают. Ты сейчас не подозреваемый, ты сейчас главный свидетель, — предупредил Мазуров.

Бедный воришка чуть не захлебнулся от собственной значимости.

— Да я… Я сейчас!

И он ломанул куда-то в глубь кладбища. Миновав четыре ряда могил, Афонькин склонился над одной и откуда-то из горы венков вытащил белый пластиковый пакет.

— Вот, — торжествующе сказал он, вернувшись. — Я тогда его взять с собой не смог, ковер-то большой, нести неудобно, здесь и припрятал. Рядом с ковром лежал.

Заглянув в пакет, оперативники, не сговариваясь, поморщились.

— Да, колбаска, похоже, того. Протухла, — резюмировал Астафьев.

— Конечно, вы ж меня в КПЗ мариновали, — обиделся новоявленный свидетель.

— Хорошо хоть водка не протухла.

— Откуда ты знаешь, может, она прокисла, — спросил Колодников, ставя пакет на землю и осторожно, за пробку вытаскивая одну из бутылок.

— Что ж ей сделается, — ухмыльнулся Афонькин, но потом обеспокоился, увидев, как внимательно оперативник рассматривает бутылку на свет.

— Ну что? — спросил Мазуров.

— Есть пальчики, и хорошие.

— Э-э, вы что!.. — начал догадываться Афонькин.

— Что-что, изымаем мы у тебя твой трофей, на предмет проведения экспертизы.

— Ну вот! — лицо свидетеля приобрело выражение обиженного ребенка. — И это забираете.

— Что делать, Афонькин, — сказал Мазуров, вытряхивая из пакета протухшие продукты и осторожно загружая туда бутылки. — Лучше с нами не связываться. Вот позарился на дармовщинку, и что получилось? Жить надо честно.

Колодников вспомнил про мужичка-экскаваторщика. Тот и так был небольшого росточка, а сейчас стал и вовсе незаметным, казалось, он даже дышать боялся.

— Ну, а ты, брат, припомни, когда вчера домой вернулся?

В ответ тот неуверенно пожал плечами:

— Темнело уже.

— На мопеде возвращался?

— Да. Я здесь чуток отоспался, добавил еще и поехал. Жена скажет, я не вру, ей-богу!

— Что значит темнело? Насколько стемнело? — решил уточнить Мазуров.

— Ну, хорошо так стемнело, фару пришлось включить.

— Около одиннадцати примерно, — решил Мазуров, припомнив вчерашний их поход по следу Бычка-Свинореза.

— Бурлак был один?

— Да.

— К нему никто не приезжал?

— Как это?

— Ну, вечером никто к нему не приезжал? Не заказчики, а так, другие люди.